Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
— Ну здравствуй, дочка, — голос отца звучит напряженно, а потом он проводит ладонью по зачесанным назад волосам. — Прокатимся?
— Что ты хочешь? — сипло вырывается из меня и мне приходится прочистить горло.
— Даже не поздороваешься с отцом? — мрачно усмехается он. — Где твои манеры, девочка?
— Я веду себя так, как ты заслуживаешь. А ты не заслуживаешь даже моего взгляда. Поэтому нет, не поздороваюсь. Мне даже не стыдно за это, и уж тем более я никуда с тобой не поеду. Ты вообще не имеешь права указывать на мои манеры и разговаривать в подобном тоне тоже, после того, как по скотски обращался со мной всю мою жизнь! После того, что допустил! Отдал меня тому ублюдку как какой-то товар! — выпаливаю то, что много лет скребло глубоко внутри.
Вот только сколько бы не храбрилась, рядом с ним я снова чувствую себя маленькой и беспомощной девочкой, которую он раздавит одним большим пальцем.
— Посмелела, значит, — кивает, поджимая нижнюю губу. — Как хорошо, что я не нуждаюсь в твоем разрешении, как и с кем мне разговаривать, но скрывать не буду, я разочарован твоей грубостью. С этим сосунком ты превращаешься в девицу легкого поведения. И смотрю ты, Тами, ко всему прочему совсем не против оказаться в кровати с молодым ебарем, — источает он яд и вальяжно поправляет лацканы пиджака, после чего складывает на груди руки. А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. Именно из-за него я ненавидела сокращенную форму своего имени, пока Рома своим голосом не затмил отвратное послевкусие. — Ну и какие у тебя теперь планы?
— С каких пор ты стал интересоваться моими планами?
— Не жди от меня сладких речей, милая, и подбирай слова, — звучит угроза. — Не стоит злить того, кто откусит тебе голову.
Вскидываю подбородок и сжимаю ладони в кулаки, невольно поддаваясь негативным эмоциям.
— На днях у меня выставка, — говорю со всей гордостью, пусть знает, что я не пустое место. — Может, немного поработаю в этом направлении. Но если тебя и правда интересуют мои планы, я уже выбрала университет, в который собираюсь поступать.
Отец запрокидывает голову и громко смеется. Он все тот же козел!
— Поступишь в университет? — язвит. — Ты действительно глупая, Тами. Ты была замужем за Князевым и потеряла все по собственной глупости! Единственное, что ты должна была делать, это раздвигать перед ним ноги и рожать ему детей. А этот сосунок потрахает тебя и выбросит, как использованный презерватив. Вот тогда останешься ты на помойке, где тебе и место. А о сестре и не думай даже. На нее у меня свои планы.
— Я больше не замужем, и это был не мой выбор, но я рада, что ушла к Роману! Рада, что вы выторговали мое тело, показав свое истинное ничтожество! И сестру ты не получишь! Я подаю в суд на лишение родительских прав, а еще только что подала заявление на опекунство. Так что, папочка, пошел ты к черту! Я не окажусь на помойке, а вот у тебя есть все шансы сдохнуть в одиночестве, — едва ли не кричу на отца, уничтожающего меня своим откровенным презрением, тогда как его лицо искажает гримаса.
— Глупая девка! — рычит тот и уже порывается отвесить мне пощечину, вот только внезапно Рома оказывается рядом и, перехватив руку отца, отталкивает его.
— Не смей трогать ее, — вздрагиваю от холодного тона Ромы, но настоящий холодок пробегается от взгляда отца, брошенного в сторону Гаспарова.
— Не лезь не в свое дело, парень. — Отец нервно ведет плечами, а после приглаживает волосы и продолжает: — Может, лучше расскажешь ей о брошенной беременной невесте!
Изо рта вылетает тихий вздох, и я теряюсь в эмоциях, вмиг сдавивших меня в ужасной клетке. — Ром-м-ма, — впиваюсь в него распахнутыми глазами, — что он такое говорит? Всеми силами пытаюсь уловить хоть малейшую эмоцию на красивом лице мужчины, в руки которого я сегодня окончательно отдала свое сердце. Но оно слишком хрупкое, слишком чуткое и еще не готово разбиться. — Не слушай его, Тамилана, — чеканит, контролируя отца пристальным взглядом, но я вижу в нем только пустоту. — У твоего старика крыша поехала на фоне краха бизнеса… — Ах ты, сукин сын! — рявкает отец, бросаясь в сторону Ромы, который с легкостью останавливает яростно настроенного отца. — Я знал, что это твоих рук дело! — рвет глотку он, но затем Рома заламывает ему руки и лицом впечатывает в капот, вынуждая отца гневно пыхтеть, а проходящих мимо людей испуганно оглядываться назад. — Тами, — не глядя на меня, пугающе спокойно произносит Рома. — Садись в машину. Живо. — Нет! — надрывно. — Тами, возьми папку с переднего сиденья моей машины. Возьми и посмотри, как этот ублюдок использует тебя, чтобы отомстить за своего дядю! Я уже сделала шаг в сторону Роминого спорткара, но останавливаюсь, ведомая каким-то шестым чувством. Оба мужчины уставились на меня и каждый с немой мольбой послушать его. Но прямо сейчас я делаю то, что расползается по венам змеей, отравляя меня сантиметр за сантиметр. Я слушаюсь отца. — Тами, — хрипит отец, задыхаясь от давления Ромы, — я не хороший человек, и не скрываю этого и отец из меня вышел так себе, но прямо сейчас ты совершаешь ошибку. Посмотри папку, прежде чем довериться чудовищу, который ничем не лучше Князева! Пораженный вздох прорывается вместе с горечью, и я обхватываю себя за щеки, впервые слыша от отца подобное, впервые не обжигаясь безразличием в его голосе…
Дыхание рваное. Частое. Бьющее мои легкие так же, как и сердце пинает под ребра. А Рома молчит и даже не пытается остановить меня, а спустя мгновение и вовсе отпускает отца, делая шаг назад. Больше я на них не смотрю, потому что распахиваю дверцу иномарки и вынимаю оттуда конверт, только распечатывать его не спешу. Сглатываю и перевожу взгляд на отца, лицо которого раскраснелось от того, что с ним делал Рома. — Почему я должна тебе верить? — собственный голос шелестит едва слышно, кажется еще немного и слезы выжигающие мою слизистую окончательно лишат меня возможности говорить. — Потому что я никогда не врал тебе. Сглатываю и с первой каплей слезинки быстро киваю. Разумеется, нет. Ты всю жизнь убивал меня своей правдой.
С этими не высказанными словами я вскрываю конверт и достаю из него фотографии, каждая из которой подобно пули из автомата, а цель у стрелка одна, — мое сердце. И
