Диагноз: так себе папа - Вероника Лесневская
- Что с ней? - пресекаю его неловкие попытки оправдаться. - На прошлой неделе наша комиссия проводила у нее проверку. Ничего не изменилось - она так же злоупотребляет, не работает, снимает жилье, водит сомнительных мужчин. Соседи пишут жалобы, вызывают участкового, а ей плевать. Не понимаю, почему суд медлит с вынесением решения. Этой женщине нельзя отдавать дочь, - на нервах сжимаю карандаш в руке, и он трескается пополам.
Кирилл косится на меня с опаской, покашливает, отодвигается вместе со стулом. Я невозмутимо смахиваю остатки карандаша в урну для бумаг и мило взмахиваю ресницами, усыпляя свою внутреннюю Мегеру, которая пугает неподготовленных людей. С ней только Воронцов в силах совладать.
- Судью подкупили, - вдруг сообщает Правдин, и я снова вспыхиваю от злости. - Отец поручил проверить его счета, а там банковские переводы от некоего Макеева из Москвы. Не знаете, кто это?
- Влас знает.… Когда-то они были друзьями.
«Макеев добивается, чтобы я прекратил суды против него, но этого не будет», - вспыхивают в памяти откровения мужа, которыми он делился со мной на темной кухне в нашу первую настоящую брачную ночь. - «Мало того что он меня предал, с женой моей спал, так ещё и дочь решил поиметь. Кинуть на наследство, лишить ее всего и выгнать на улицу, когда я стану недееспособным».
Горько усмехаюсь.
Похоже, этот «друг» не остановится ни перед чем, лишь бы отравить нам жизнь. При этом Макеева совсем не смущает диагноз Власа. Наоборот, воодушевляет… Его ненависть не знает границ, а месть слепая и беспощадная. Он продолжает бить по самым уязвимым местам, покушаясь на наших детей. Ничего святого!
- Если друг оказался вдруг… - задумчиво протягивает Кирилл, будто прочитав мои мысли. - Судью отстранили от дела, а Воронцовой отказали в восстановлении родительских прав. Больше она вас не потревожит.
Вдох. Задерживаю дыхание. И широко распахнутыми глазами смотрю на самодовольного прокурорского сына. Для меня он сейчас сродни Деду Морозу. Впрочем, это скорее старший Правдин творит чудеса, поощряет тех, кто хорошо себя вел, и наказывает плохишей, а младший… рождественский олень, который привез мешок с подарками.
Я счастлива, как маленькая девочка, которая до сих пор верит в сказки.
- За такие новости вы заслуживаете чего-нибудь покрепче, чем кофе.
- Нет, воздержусь. Меня не берет алкоголь, - лениво отмахивается Кирилл. - И последнее. Передайте Воронцову…
С обреченным видом двоечника, не сдавшего экзамен, он подталкивает ко мне внушительную папку. Смотрит на меня с такой преданностью, будто я единственная, кто в силах помочь ему получить зачет у вредного, принципиального профессора.
- Что это?
- Домашнее задание от Власа Эдуардовича. Работа на ошибками, - тяжело вздыхает. - Он указал на нестыковки и слабые места в моем проекте, поручил исправить. Я старался, как мог! По сути, заново все сделал.
- Что ж, не только ваш отец любит заниматься перевоспитанием. Воронцов тоже.
- Я влип? - чешет затылок.
- По уши, - смеюсь по-доброму. - Но если у вас получится сработаться, это будет лучшая сеть кафе, какую только видел Питер. Дерзайте, Кирилл. Влас в вас верит, иначе бы так не заморачивался.
Парень подскакивает с места, едва не уронив стул, наклоняется ко мне через весь стол, хватает за руку. Трясет, как плодоносящую грушу.
- Спасибо, вы мировая ба… ба-барышня, - вовремя исправляется, аккуратнее пожимая мне ладонь. - Спасибо. Семья у вас огонь! Будете проезжать мимо - милости прошу к нашему шалашу. Если в гости позовете, тоже с удовольствием приду.
- Обязательно.
Улыбнувшись, я провожаю Правдина насмешливым взглядом. На пороге он сталкивается с Марьяной, заигрывает с ней, как прожженный ловелас, нагло сует в кармашек блузки свою визитку, как бы невзначай коснувшись верха груди. Девушка теряется, смущается, краснеет. В итоге забывает, зачем пришла.
- Закрой дверь за посетителем, Марьяна, - вывожу ее из ступора. - У тебя что-то важное?
- Маргарита Андреевна, пришел ответ, которого вы так ждали, - очнувшись, она кладет бумагу передо мной. - Вам одобрили опеку. Теперь девочка ваша. Поздравляю!
- Какой прекрасный день, - протягиваю нараспев, отпуская сотрудницу. Покачиваясь в кресле, блаженно улыбаюсь и прищуриваюсь от одинокого, но настырного солнечного лучика, пробившегося сквозь стекло. - Надо обрадовать Власа.
Но все мои попытки дозвониться улетают в никуда.
Где тебя носит, Воронцов?
В ответ я слышу лишь долгие гудки. Вездесущий муж-контролер меня игнорирует? На него не похоже… Внутри что-то гадко царапает, за ребрами скребется ревнивая кошка. Отчаявшись, я набираю номер сына.
- Фил?
В динамике раздаются суетливые шорохи, ритмичное пиликанье, топот маленьких ножек и детские голоса. В безумной какофонии звуков я с трудом различаю взволнованный писк Любочки:
- Не стреляй в папу!
Застываю, припечатав телефон к уху. Теряю дар речи. Прислушиваюсь к шуму на том конце линии, не дыша. Сюрреализм какой-то! «Один дома» на минималках, только вместо «липких бандитов», кажется, влип наш папочка Влас.
- Дурочка, не мешай. Это электронный градусник! Прицел надо в лоб направить, - вопит возмущенно сын, но, судя по мышиной возне и натужному кряхтению, проигрывает этот бой. - Куда? Отдай, блин. Малявка!
- Фил, что там у вам происходит? - настороженно спрашиваю. - Где Влас?
- Он выпил свои таблетки, и ему стало плохо. Причем так сильно, что даже разрешил мне в стрелялки на новом телефоне поиграть, хотя в обычное время ворчит и от игровой зависимости меня отучает. Любочке мультики врубил. Когда она отказалась, то поиграл с ней в «Мавзолей».
- Как это?
- Влас был Лениным, а Малявка стояла как часовой. В итоге сама сдалась и, бросив его, слиняла к телевизору, - запыхавшись, тараторит сынок и тяжело дышит в трубку. От переизбытка лишней информации у меня голова кругом.
- Стоп! Давай по порядку! Фил, почему ты мне не позвонил?
Эмоции мешают дышать. Воронцов даже на грани обморока продолжает геройствовать. Вместо того, чтобы мне сообщить или врача вызвать, он в вождя мирового пролетариата играет! Я с таким безалаберным мужем поседею раньше срока.
- Влас категорически запретил, - виновато мямлит сын. - Он не хотел, чтобы ты зря нервничала. Сказал, что эта фигня сама пройдет. Правда, он как лег в гостиной, так и спит до сих пор. Сначала мы не хотели его будить, пообедали сами, посуду помыли, а он все никак не встает. А ещё он, кажется, горячий. Это же не норм?
- Боже, взрослый дурак!
