Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Поэтому заставил стать твоей женой. Шантажом. Угрозой, — её фраза прозвучала не как вопрос, а как приговор, констатация холодного, неоспоримого факта.

Я опустил взгляд на свои перевязанные ею руки.

— Ты имеешь полное право злиться. Но я… я не видел другого выхода. Слушать меня ты не хотела, а я… — Сглотнул ком в горле. — Амира казалась мне точной копией моей Айки. Я жаждал быть с ней рядом. Паниковал, боялся, что опять потеряю… её. Я не видел в ней дочь, я видел в ней сестру, которая погибла. И в итоге… в итоге я опять сделал тебе больно. Прости…

Слово повисло в воздухе, жалкое и беспомощное.

Она откинулась на спинку стула, и в ее глазах, казалось, промелькнули все эти семь лет.

— С первого дня, как ты появился в моей жизни, ты приносишь мне только боль, Марат. Все, что с тобой связано — это боль. Нет ни одного момента, который я могла бы назвать хотя бы… нейтральным. Не то что хорошим.

— Я понимаю, — прошептал я, и голова сама собой склонилась под тяжестью её слов. Они были чистой правдой. Я выстроил для неё целую вселенную из страданий.

В тишине комнаты её голос прозвучал ещё тише, но от этого ещё пронзительнее.

— Я хочу тебя ненавидеть. Твержу себе, что ненавижу, но… стоит только представить, что я потеряю одного из братьев… и мне становится тебя жалко. Вижу твою маму, которая так и не смогла до конца принять смерть дочери, и я…

— Не надо, — перебил я её, не в силах вынести её жалости. Она была последним, чего я заслуживал. — Не говори ничего. Я знаю, что причинял тебе только боль. Но… дай мне шанс показать себя другим. Не хочу, чтобы ты вспоминала меня только тогда, когда тебе больно. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на чудовище, хотя… для тебя я им и стал.

Она молчала, её взгляд был прикован к оконному стеклу, за которым разгорался обычный городской день.

— Шанс? — наконец повторила она, и в этом слове звучала лишь усталость.

Вдохнув полной грудью, я решился.

— Давай проведем сегодняшний день… просто вдвоем? Не думая о прошлом. Не думая о будущем. Как люди, которые только что узнали имена друг друга и встретились, чтобы… просто познакомиться. — Неосознанно я придвинул свой стул чуть ближе, сократив расстояние между нами.

Она медленно перевела взгляд на меня. Её лицо было непроницаемой маской, за которой бушевали неизвестные мне бури. Я не отводил глаз, пытаясь уловить хоть какую-то искру.

— Один день, — выдохнул я, почти умоляюще. — Свои обещания я сдержу. Если ты беспокоишься о том, что я не пойду к твоим с признанием… Прошу только один день. Для себя. Для… нас.

Тишина затягивалась. Потом она слегка склонила голову набок, и в её взгляде мелькнуло что-то, отдаленно похожее на любопытство.

— И куда мы пойдем?

Сердце ёкнуло от слабой надежды.

— Сначала… просто в кафе. А там решим, — ответил я, и на губах само собой появилась нервная, робкая улыбка. — Иди одевайся, я здесь все уберу.

Она не ответила, но встала со стула и, не глядя на меня, вышла из комнаты. Я слушал её шаги, пока они не затихли. Только тогда позволил себе глубоко, с дрожью, выдохнуть.

Это был шанс. Маленький, хрупкий, выпрошенный. Но шанс. Не для того, чтобы вернуть что-то — это было невозможно. А для того, чтобы посеять в её памяти о нас не только вкус боли. Чтобы, оглядываясь назад, она могла найти там хотя бы один светлый день. Чтобы я перестал быть для неё лишь тенью с кулаками.

Со своим прошлым, со своей виной я обязательно явлюсь на суд к её братьям, к её родителям. Приму всё, что они решат. Но прежде… прежде я хотел перестать быть для неё просто чудовищем. Хотя бы на один день.

Глава 39

Спустя полчаса Айнура была готова. Я не имел ни малейшего понятия, чем мы займёмся весь этот долгий день, надеясь, что идея придёт сама собой — по дороге, за чашкой кофе. Времени на поиски в интернете вариантов для первого «свидания» просто не оставалось.

Мы заказали по чашке кофе и сели за столик. И Айнура, и я чувствовали себя неловко, сковано.

— Спасибо, что согласилась выйти, — проговорил я наконец, не зная, с чего ещё начать.

— Угу, — кивнула она, не поднимая глаз от чашки, в которую, казалось, было вложено всё её внимание.

Я замялся, сделал глубокий, собирающий мысли вдох.

— Расскажи про себя… Что угодно.

— Да нечего рассказывать, — её голос прозвучал тихо и ровно. — Обычная жизнь обычной девочки. Росла в селе с двумя братьями и родителями. Ходила в школу, как все, гуляла с подругами дотемна. После школы поступила в… Там я познакомилась с Рукией.

— Стоп! — вздрогнул я, не в силах сдержаться. — Ни слова о них.

— Как скажешь, — она лишь пожала плечами, обхватив ладонями тёплую керамику чашки, будто ища в ней опору. — А ты?

И я начал говорить. О детстве, о том, как метался между секциями, не зная, чего хочу. Не зная, какой вид спорта меня больше привлекает.

— Айка не пускала, честно говоря, — усмехнулся я, и на миг в памяти ожила сестра — решительная, с горящими глазами. — Она сначала сама всё разведывала, а потом заявляла: «Тебя там покалечить могут, не пойдёшь!»

— А как тогда с тхэквондо связался? — спросила она, и в её глазах мелькнул неподдельный интерес. От этой искорки я ожил, почувствовал, как скованность понемногу отступает.

— Из-за Джамала. Наша первая встреча с ним была… взрывной. У него и характер тяжёлый. Скажешь не то слово — он взрывался. В тот день мы с Айкой убегали от собаки и наткнулись на то, как он лупил каких-то мальчишек. Те были выше его, но он лез на них, как разъярённый львёнок — всё лицо в ссадинах, в крови, а он не сдаётся. Мы с Айкой тогда переглянулись и молча решили —