Беспощадный целитель. Том 3 - Константин Александрович Зайцев
Вебер попятился. Глаза расширились, улыбка исчезла. Он выбросил ещё один шар — мощнее, злее, с хрипом вложив всё, что мог. Дэмион отмахнулся от него левой рукой. Тьма слизнула пламя, не оставив даже дыма.
А потом Дэмион атаковал своим любимым копьём, что появилось у него в руке в одно мгновение.
Три коротких удара меньше чем за секунду. Первое — остриём в рёбра, запустившее полосу инея на коже противника, от которой Вебер шарахнулся в сторону, открывая свой бок. И Дэмион тут же обозначил ему второй удар — пяткой копья в печень. Я видел, что он сдерживается, но даже так здоровяк согнулся от боли пополам. И третье касание — снова остриём, прямо в центр лба. Вебер не успел сделать ничего, а Дэмион уже развеял копьё и спокойно шёл в свой угол, ожидая, когда объявят результат. Полнейший декласс от холодного красавчика с платиновыми волосами. Выйди против него Кайл, уже после первой же секунды боя он валялся бы на полу, выблёвывая свои внутренности. Дэмион был реально хорош.
Зал молчал ещё три секунды после того, как Хант объявил победу. Потом взорвался, но в этом шуме была не радость — скорее нервное облегчение людей, которые увидели что-то, что их напугало.
Рейнхарт писал. Долго. Его ручка двигалась быстро, и я видел, что он исписал не меньше половины страницы. Двойная стихия, поглощение чужого огня, скорость, контроль — каждый из этих пунктов стоил отдельного абзаца. Дэмион показал больше, чем планировал, или же он сделал это специально. Тогда возникает вопрос: зачем? О его тьме было известно многим, но он её практически не использовал, а тут раз — и выдал такое шоу.
Дэмион вернулся на своё место в дальнем углу зала. Скрестил руки на груди, закрыл глаза. Его лицо не выражало ничего, но я видел, как подрагивают пальцы. Не от усталости. От усилия сдерживать себя. Он знал, что засветился, но его взгляд был направлен на тихого мужчину в дорогом костюме, который с улыбкой смотрел на происходящее. А это ещё кто? Дэмион отвернулся, и наши взгляды встретились на мгновение. Я чуть кивнул. Он кивнул в ответ. Между нами не нужно было слов. Мы оба понимали: Рейнхарт запишет двойную стихию, и эта запись отправится наверх. Но сейчас не время для сожалений. Сейчас самое главное — турнир и победа.
Следующие четыре боя были предсказуемы. Земля против воды — долгая возня на средней дистанции, закончившаяся по очкам. Два огневика столкнулись лбами и выжгли друг друга до состояния мокрых тряпок — медику пришлось тащить обоих. Воздушница из параллельного класса красиво уложила здоровяка-земельщика серией ветровых лезвий. Крепкий парень с огнём вырубил соперника за пятнадцать секунд грубым, но эффективным ударом.
Ничего интересного. Грубо и расточительно, без малейших попыток выиграть красиво. Открытые стойки, замедленные реакции, дыры в защите, в которые можно было провести караван верблюдов. Но я наблюдал не за техникой. Я наблюдал за Рейнхартом. Он писал после каждого боя. Коротко, скупо, без малейших эмоций. Оценивал. Сортировал. Раскладывал по полочкам. И ждал. Вопрос: чего?
— Алиса Грейс против Грега Хаммонда! — раздался голос Карен, и Эйра через три ряда поймала мой взгляд и приподняла бровь. Её губы сложились в два слова: «Полная удача». Я усмехнулся.
Удача — это слабо сказано. Это был подарок небес, словно после жуткого похмелья ты находишь нераспечатанный кувшин с вкуснейшим вином.
Грег Хаммонд. D-ранг, воздух, крепкий боец с действительно неплохой техникой. На бумаге серьёзный противник для девочки, которую весь зал считал слабейшей в сетке. Но бумага не знала того, что знали мы.
У Грега Хаммонда была проблема. Весьма пикантная и известная в стенах школы сорок семь проблема. Трижды пойманный за подглядыванием в женскую раздевалку, дважды получивший по рукам от учительницы Хенсон и один раз — кулаком в челюсть от Эйры, после чего две недели ходил с перекошенной рожей. Случай с Эйрой его ничему не научил. Он был из тех, кто, ненавидя человека, будет терпеть что угодно ради своей слабости. Этот парень мог просто зависнуть на месте, увидев красивую грудь, а у Алисы она была очень красивой.
Алиса поднялась со скамьи. Но не пошла сразу на арену. Сначала она быстро достала из кармана рюкзака маленькое зеркальце и карандаш для глаз. Три быстрых движения: контур, растушёвка подушечкой пальца, лёгкий штрих у внешнего уголка. Глаза стали визуально гораздо больше, глубже и куда выразительнее. Потом помада — не яркая, не кричащая. Влажная, с лёгким блеском, от которого губы казались чуть полнее и заставляли свет играть на них при каждом повороте головы.
Три движения карандашом и ещё одно — помадой. Буквально десять секунд — и вчерашняя серая мышка обрела другое лицо. Алиса и раньше была красивой девочкой, но сейчас она выглядела манящей. Тот тип внешности, от которого у мужчин перестаёт работать та часть мозга, что отвечает за самосохранение.
Эйра научила использовать свою внешность как оружие, и сделала она это очень хорошо. Ни одного лишнего штриха, ни секунды, потраченной впустую. Эффективность, помноженная на эффектность.
Алиса встала и пошла к арене. На полпути она расстегнула толстовку и небрежно перекинула её через перила ограждения. Движение выглядело совершенно естественным. После стольких боёв тут было жарко, а с учётом толпы в зале было действительно душно — вполне обычное дело.
Вот только под толстовкой была белая облегающая майка на тонких бретельках, едва прикрывающая контуры тела. Под ней был тугой спортивный топ с отличным пушапом. Всё в рамках правил и приличий, но с лёгким акцентом. И этот акцент отлично преподносился, совершенно не скрываясь. Прохладный воздух арены, очищаемый артефактами, и тонкая ткань сделали своё дело, оставив на белом хлопке два акцента, от которых отвести взгляд было физически трудно.
И то, что эта майка открывала, заставило мужскую часть зала забыть о турнире. Потому что грудь Алисы Грейс была… щедрой. Настолько щедрой, что у нескольких парней в первых рядах синхронно приоткрылись рты.
Четвёртый размер с хорошим плюсом. Я точно знал, что вчера был уверенный третий.
Мой взгляд скользнул по её ауре, и я всё понял. Тончайшая, ювелирная работа. Иллюзия настолько тонкая, что была почти невидима даже для моего восприятия. Капля энергии,
