Когда она улыбнулась - Настя Ханина

Он состоит из двух браслетов, скрепленных между собой незаметными замочками. На одном из них в центре располагается большой камень, словно расплющенный, который по краям украшен золотой каёмкой. Второй же выполнен в тех же тонах, но вместо большого камня там размещается маленькое сердечко-брелок. А между каждыми бусинами красиво сверкают золотые колечки.

Серьги представляют из себя золотой крепеж и капельку, на конце которой висит голубая, как глаза Томы, бусина.

В общем, впечатление этот комплект украшений на меня производит неизгладимое.

Довольная, я оплачиваю вторую часть и возвращаюсь к таксисту, который тоже оценивает подарок восторгами.

От ювелирного бутика мы едем в сторону ТЦ, там я прощаюсь с таксистом. Обменявшись поздравлениями о приближающемся празднике, мы расходимся — он уезжает, а я иду в магазин.

Первый в моем списке подарков был Данил. Я вспоминаю, как он говорил, что его наушники сломались, и, кажется, даже марку назвал.

Некоторое время я стою у перил и вспоминаю марку наушников, которые он хотел приобрести. Через пару минут удача снисходит до меня, потому что пусть слегка туманно, пусть слегка неправильно в произношении (как я узнаю потом у продавца), но я вспоминаю модель.

Потом мне тоже везет, потому что наушники удается купить в первом же магазине, фотоаппарат для Паши также находится и приобретается почти сразу. Неохваченным остается только Виктор, подарка для которого у меня нет даже приблизительно.

Сижу за столиком и потягиваю колу, прокручивая в голове всё, что Виктор когда-то упоминал, но так и не вспоминаю ничего годного.

Разочарованная, иду по улице, пиная носком сапога снежный комок. Дойдя до светофора, поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на студию, где распечатывают фотографии. Идея мгновенно зажигается во мне и с каждой последующей секундой кажется всё более гениальной.

С улыбкой на лице я захожу в здание:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, с наступающим, — тут же откликается девушка за кассой.

— И вас. Мне нужно распечатать фотографию в размере, чтобы в альбом влезла.

— Десять на пятнадцать?

— М… да… наверное… — раньше я никогда не занималась подобным, так что совсем не разбираюсь в размерах.

— Это самый распространённый размер. Если не уверены, то можете сначала выбрать альбом, если у вас его до сих пор нет, а после подберем размер фото.

Я киваю и иду вдоль рядов с альбомами. Все они похожи друг на друга как под копирку. Улыбающиеся парочки, парочки, парочки… котята, котята, котята… щенята, щенята, щенята…

Я наворачиваю уже третий круг, утратив всякую надежду найти красивый фотоальбом.

Бездумно раздвигаю картонные обложки с бесконечными котятами и хочу уже уйти, как выцепляю взглядом что-то синее (оно очень выделяется среди всей позитивной зелени). Отодвигаю в сторону еще пару альбомов и дотягиваюсь до заветной обложки.

С нее на меня смотрит улыбающийся снеговик. Он стоит под уличным фонарем, вокруг ночь и снегопад, красиво переливающийся в свете лампы.

Вспоминаю нашу первую с Виктором встречу, и улыбка невольно расплывается на моем лице.

— Распечатаете в размере для этого альбома? — я подхожу к стойке и ложу на нее фотоальбом.

— Десять на пятнадцать, — с улыбкой сообщает девушка. — Можно ваш телефон или флэшку? Мне нужна фотография.

Я протягиваю телефон девушке, и та, сделав пару нажатий, распечатывает мою заветную фотографию. Она с улыбкой протягивает её мне:

— Ваш парень? — хочу сказать, что мы друзья, но она перебивает, словно намеренно. — Вы очень ему подходите.

— Спасибо… — смущенно киваю и опускаю взгляд.

Забираю фотографию и альбом и, расплатившись, покидаю студию. По пути захожу в творческий магазин и долго хожу между рядами с упаковочной бумагой, потому что еще ни один подарок не упакован.

В итоге, проведя в магазине около получаса, я иду домой пешком, вдыхая свежий морозный воздух полной грудью, с интересом рассматривая улыбающихся людей. Многие идут увешанные пакетами (я совсем не отличаюсь), некоторые с явно различимыми подарками, кто-то с пакетами из супермаркетов, а третьи с елками.

Тц… ёлка! Совсем про нее забыла! Нужно попросить Аркаша сходить со мной в магазин…

Тут же набираю номер брата. Он долго не отвечает, но потом все же берет трубку.

— Да?

— Ты спал что ли?

— Ну да. И ты меня беспардонно разбудила.

— Не страшно. Выспишься еще: каникулы впереди. Я сейчас неподалеку от рынка, подваливай сюда, поможешь елку выбрать и донести.

— Прикалываешься? А Виктор тебе на что?

— А ты мне на что? — я фыркаю. — Ладно, всё как всегда, сама сделаю. Спасибо, братец. — Пару минут в телефоне абсолютная тишина. Потом громкий, протяжный и недовольный страдальческий стон, а после вздох.

— Щас я приеду. Минут через десять.

— Спасибо.

— Вся в маму, — только и говорит он и отключился.

Я улыбаюсь, предвкушая приближающуюся перепалку, ставшую стилем общения для меня и Аркаши, и бодро иду вперед.

Брат не врет и через десять минут топчется у входа, я тогда как раз только подхожу.

Свесив на Аркашу сумки с наисладчайшей улыбкой, я тяну его вслед за собой вдоль павильонов, что выстроились в ряд.

С обеих сторон тянул приятный еловый запах, который, словно дурман, затмевает разум.

Аркаша по началу много жалуется, что я вытянула его из постели, но потом смиряется и с огромным рвением выискивает самую пышную ель.

Около двух часов мы наворачиваем круги по рынку, пока не делаем выбор, правда, и за него еще приходится повоевать: мы и какой-то мужчина указываем на одну и ту же елку одновременно и скидываемся на цу-е-фа. Благо и мужчина оказывается веселым и простым, который в целом и без того был готов уступить нам игольчатое дерево.

Поздравив друг друга с наступающим, мы идем в сторону моей квартиры — до нее топать пять минут медленным шагом.

Я жалею младшего брата и, забрав пакеты, сгружаю на него ель. Что удивительно, он даже не возмущается, похоже, сразу морально к этому подготовился.

Дома я прошу Аркашу установить дерево в специальную подставку, которую достала еще пару недель назад (а про саму ель благополучно забыла. Вот такая вот я, да), а сама иду на кухню наливать чай, который брат с радостью заглатывает вместе с почти целой коробкой печенья (из пятнадцати он съел двенадцать и сказал: «Ну я ж не жадный!»). Судите сами, я привыкла. Представляю, каково будет его жене, потому что он тот еще троглодит. Жрет и не толстеет, как говорится. И хотя я знаю, что он немало времени проводит в спортзале, чтобы поддерживать форму, подходящую под стандарты его спорта, не стебать я