Нелюбимый(ая) - DaryaK

— Не совсем, — поморщилась я, не желая даже думать о том, как всё могло закончиться, если бы он поехал за город. — Олесь, не хочу про это. Главное, что всё хорошо.

— Как скажешь, Тай, — мягко улыбнулась подруга и снова взяла меня за руку. Потом добавила: — Единственное, что правильно сделал твой отец — это то, что свёл тебя с Мироном. Я, конечно, поначалу была в ужасе, а сейчас вижу, что ты для него значишь, и что он значит для тебя.

Не могла с этим не согласиться. В глубине души, очень глубоко, я была за это благодарна отцу.

* * *

В течение дня Мирон мне не звонил, и это меня беспокоило. В конце концов я не выдержала и набрала его первой.

— Извини, милая, хочу скорее решить все дела, — голос мужа прозвучал устало. — Пришлось вызывать своего отца, чтобы довести до конца разрыв всех соглашений и контрактов с твоим...

Муж вкратце обрисовал фронт своей работы — из всего я поняла, ну, может, процентов пять. Встреча с юристами, налаживание контактов с новыми партнёрами, урегулирование проблем с поставками какого-то оборудования... В общем, он не терял времени даром, а я его отвлекла. Он погрузился в решение проблем с головой и действовал хладнокровно, точно и быстро.

Вечером он вернулся домой уставший, но всё такой же спокойный. Я встретила его горячим ужином — мясом в горшочках.

— Ну как день? — спросила я, забираясь к нему на колени, как только он сел на диван.

— Осталось пару деталей уладить, — усмехнулся он и обнял меня за талию. — И всё сразу встанет на свои места.

— Даже если всё вокруг будет рушиться? — спросила я тихо.

— Пока ты будешь рядом со мной — ничего не разрушится, — ответил он и поцеловал меня в висок.

Я прижалась к нему крепче, чувствуя, как сердце бьётся ровнее.

Впереди меня ждали экзамены, нерешённые семейные узлы, разговор с мамой, который я запланировала на ближайшие выходные. Но меня это уже не пугало — у меня было то, чего не было раньше: опора.

С ним я чувствую, что справлюсь с чем угодно, как бы тяжело ни было.

Эпилог

Иногда жизнь раскалывается на "до" и "после" не от громких событий. А от молчания. Глухого, звенящего, режущего, как стекло. Именно таким было моё молчание в тот день, когда отец объявил о моём скором замужестве.

* * *

Прошло время.

Сессия сдана. Состоялся разговор с мамой — непростой, местами болезненный, но честный. Мы не стали ближе, но, пожалуй, впервые услышали друг друга по-настоящему. С отцом всё осталось по-прежнему — холодно, формально, безэмоционально.

Мирон изменился. Или просто стал другим рядом со мной. Мягче. Внимательнее. Я тоже изменилась — встала крепче на ноги, в голосе стало меньше наивности, больше уверенности. Мы не стали сказочной парой. Но стали командой. Неидеальной, но настоящей. Я всё ещё учусь доверять — ему

Иногда, по ночам, он едва ощутимо сжимает мою руку. И в этом простом, почти невесомом движении — напоминание: я больше не одна. И больше не боюсь.

Прошёл почти год.

Жизнь изменилась. Не резко — шаг за шагом, будто кто-то невидимый ежедневно правил мой сценарий. Я уже не та, что прежде. Не сломанная девочка, не растерянная дочь, не испуганная жена по договору. Я — та, кто прошла сквозь боль, предательство, одиночество… и выстояла.

Пришлось совмещать учёбу с новой, взрослой жизнью — непростой, местами пугающей, но теперь по-настоящему моей.

С мамой мы всё же нашли общий язык. После того разговора в её голосе появилось то, чего не было раньше — то ли сожаление, то ли позднее осознание. Она иногда писала, спрашивала, как я. Редко — звонила. Я отвечала коротко, не вдаваясь в подробности. Всё равно знала: она расскажет отцу.

Отец… Его падение было громким. Он до последнего цеплялся за связи, пытался сохранить лицо. Но всё рухнуло. Финансовые махинации вскрылись, партнёры отвернулись, дела дошли до суда. Его имя больше не внушало уважения — только разочарование. Никто его не «уничтожал». Он сам всё сделал.

Олеся. Моя боевая подруга. Она была рядом всё это время — не осуждала, поддерживала, просто была. Мы часто гуляли, выезжали за город, болтали до ночи. В какой-то момент её жизнь круто изменилась: Эдуард, тот самый молчаливый охранник, сделал ей предложение. И она согласилась. Я плакала на их свадьбе, будто выходила замуж сама. Её счастье стало для меня доказательством: свет всё-таки существует. Даже после самой густой тьмы.

С Мироном мы стали близкими. Не по статусу, а по сути. Он открылся мне — не сразу, понемногу. Рассказывал о том, что хранил в себе все время, о чём молчал даже перед собой. Я слушала. И сама становилась ближе.

* * *

Утро. Последнее перед новым "после".

Я проснулась рано — за окном ещё было темно, в доме тихо. Мирон уехал на встречу, и я решила сходить в аптеку. Последние дни я чувствовала странную усталость, головокружения, тошноту, будто внутри кто-то шептал: «Проверь».

Тест показал две полоски.

Я долго смотрела на них, будто держала не пластиковую полоску, а свою судьбу. Страх и радость боролись — победила радость. Тихая, сдержанная, но такая настоящая.

Вечером Мирон вернулся. Усталый, как всегда, с лёгкой полуулыбкой на лице. Я не собиралась говорить. Не сегодня. Но руки дрожали, а волнение выдавало с головой.

Он смотрел внимательно, долго. А потом достал из внутреннего кармана маленькую коробочку.

— Всё это время мы были вместе по воле обстоятельств, — сказал он тихо. — Но теперь… я хочу, чтобы ты была со мной по собственному выбору.

Я не ответила словами. Просто молча вложила в его ладонь тест.

Он замер.

А потом рассмеялся — по-настоящему, облегчённо. Обнял меня крепко и прошептал:

— Значит, теперь нас будет трое...

Конец