Развод. Проучить предателя - Дарина Королёва

На шее испарина, волосы противно липнут к коже. А воды всё нет.

В спальне разбросаны мои платья, юбки, блузки — гора текстильного отчаяния. Всё не то!

Синее издевательски поблёскивало пайетками.

"На размер меньше надо было брать, — вспомнился голос Гордея. — Это мотивирует".

А потом время сжалось в тугую пружину.

Щёлкали минуты, мелькали кастрюли, звенели бокалы — я словно смотрела на себя со стороны, как в замедленной съёмке. Вот я поправляю тяжёлую скатерть, разглаживаю каждую складочку. Расставляю приборы — вилки на расстоянии ровно двух пальцев от края, ножи лезвием к тарелке, как учила моя строгая свекровь.

"Именно так сервируют в приличных домах, Мирочка".

Без четверти семь. Господи, ещё столько всего... Бегу в спальню, на ходу сдирая фартук. В зеркале отражается взъерошенное существо с красными пятнами на щеках. Волосы предательски повисли сосульками — спасибо ещё, что догадалась купить сухой шампунь. Пшикаю им щедро, до белой пыли, яростно взбиваю пряди пальцами. Получается какое-то подобие чистоты. Кое-как собираю всё в строгий пучок, закалываю шпильками до боли в коже головы. Одна выскальзывает, колет шею — да чтоб её!

Шесть пятьдесят. Трясущимися руками натягиваю колготки — только бы не пошла стрелка. Втискиваюсь в синее платье, которое, кажется, стало ещё теснее за те полчаса, что провисело на плечиках.

Чувствую себя сарделькой в слишком тесной оболочке. Придирчиво оглядываю швы в зеркале — не треснули бы на заднице, когда буду наклоняться, чтобы поставить тарелки. В районе талии пайетки уже впиваются в кожу, но Гордей хотел именно это платье — значит, будет оно.

Шесть пятьдесят пять. На макияж остаются жалкие минуты. Пальцы не слушаются, тушь размазывается, оставляя чёрные точки на веках. Стираю их ватной палочкой, снова крашу ресницы — теперь более-менее. Помада ложится неровно, но это уже неважно — с кухни доносится писк таймера. Утка!

В шесть пятьдесят восемь входная дверь распахнулась с тем особым размахом, который появляется у Гордея после пары бокалов коньяка. Я в последний раз одёрнула платье, нацепила дежурную улыбку.

“Улыбаемся и машем!”, как говорит моя Каринка.

— Дорогая! — голос Гордея, уже слегка навеселе. — Встречай гостей!

В прихожую вплыло облако дорогого парфюма, табачного дыма и морозной свежести. Послышался смех, звяканье бутылок, шарканье ног по коврику.

— А вот и моя хозяюшка! — Гордей притянул меня к себе. От него пахло коньяком — видимо, уже начали дегустацию. — Господа, знакомьтесь — моя жена, Мирослава!

Я дежурно улыбнулась, разглядывая гостей.

Холёные, в дорогих костюмах, с печатью важности на лицах.

И он — Георгий Павлович, грузный мужчина с красными прожилками на щеках.

— А у вас тут... уютненько, — Георгий Павлович окинул прихожую оценивающим взглядом. В его интонации сквозило что-то снисходительное, будто он ожидал увидеть как минимум Версаль.

— Проходите-проходите! — засуетился Гордей, помогая гостям снять пальто. — Мира, родная, прими верхнюю одежду. И давай поживее накрывай на стол — господа проголодались!

Я метнулась с охапкой тяжёлых пальто в гардеробную.

Дверца шкафа скрипнула — надо было смазать, но когда?

От тяжёлого запаха табака и чужих духов к горлу подступила тошнота.

— А что там у нас с закусками? — Гордей уже вёл гостей в гостиную. — Моя жена такое готовит — пальчики оближете!

"Моя жена, моя жена … умеет то, умеет сё… " — как будто я какой-то кухонный прибор. Расхваливает функционал — будто я очередное его приобретение, как новый автомобиль или часы.

Я одёрнула предательски задравшееся платье — чёртова синтетика, электризуется и липнет к колготкам.

— О, да тут настоящий пир! — восхитился кто-то из гостей, пока я расставляла закуски.

— Мирослава, вы сами всё это приготовили? — прищурился Георгий Павлович, разглядывая фаршированные шампиньоны.

— Конечно сама! — встрял Гордей, не дав мне и рта раскрыть. — Моя девочка в этом деле волшебница. Вот, попробуйте утку по-пекински — её фирменное блюдо!

"Девочка". Мне сорок пять, а он всё "девочка".

Как будто я не взрослая женщина, а какая-то кукла на верёвочках.

— Мира, — Гордей щёлкнул пальцами, подзывая меня, как официантку. — Налей господам аперитив. А потом мы начнём дегустацию нашего нового особенного коньяка!

Я порхала между столом и кухней, разливала напитки, меняла тарелки, улыбалась натянутой улыбкой. Синее платье врезалось под мышками, колготки противно зудели.

А они всё пили, ели, пили… Потом стали ржать как дикие кони.

— А что это у вас такие... интересные бокалы? — прищурился один из гостей, придирчиво рассматривая в руках фужер.

— О, это антиквариат! — соврал Гордей, бросив на меня предупреждающий взгляд. — Из самой Богемии.

Лгун. Я покупала этот сервиз в обычном магазине, на распродаже.

— Мира! — снова окрик мужа. — Где же утка? Господа заждались горячего!

Я метнулась на кухню, едва не запутавшись в собственных ногах. Схватила блюдо с уткой — тяжёлое, громоздкое. В отражении на хромированной поверхности вытяжки мелькнуло моё лицо: растрёпанное, с размазанной тушью. Когда я успела так раскраснеться и вспотеть?

— Несу-несу! — пробормотала я, балансируя с подносом.

И тут случилось это. Нога предательски подвернулась — чёртовы шпильки! — поднос накренился…

Время растянулось, как резина. Я видела, как блюдо начинает соскальзывать, как драгоценный соус собирается пролиться на белоснежную скатерть, как в глазах Гордея мелькает ужас...

И вдруг — чьи-то сильные руки подхватили поднос. Самый молодой из гостей, кажется, Станислав, успел среагировать.

— Осторожнее, — шепнул он, помогая мне устойчиво поставить блюдо. — Вы побледнели. Может, присядете?

— Мира! — голос Гордея хлестнул, как плеть. — Что за цирк ты устраиваешь?

Я съёжилась под его взглядом. Все эти годы он умел одним только взглядом заставить меня чувствовать себя никчёмной.

— Ничего страшного! — добродушно прогудел Георгий Павлович. — С кем не бывает? Зато какой эффектный выход получился!

Гости засмеялись, но я видела, как мышц на скулах мужа напряжённо сжались.

Знала — потом припомнит. Каждую оплошность, каждую заминку.

ГЛАВА 4

— За успех нашего предприятия! За новую линейку!

Дорогой коньяк лился рекой. Они смаковали его, как знатоки, рассуждая о нотках ванили и дубовой коры. А я считала про себя бутылки — третья, четвёртая, пятая...

— Мирочка! — Гордей картинно приобнял меня за талию, когда я в очередной раз проходила мимо с пустыми тарелками. — А ведь это всё благодаря ей, господа! Такая хозяйственная, такая заботливая...

Я выдавила улыбку. От него разило спиртным и сигарами. Когда он успел начать курить? Я терпеть не могу запах табака.

— Милая, а где же десерт? Ты же приготовила свой фирменный?

Меренга. Треснувшая, осевшая меренга, которую я прятала в кухне. Я метнулась за ней, чувствуя, как предательски ноют ступни в