Роман с подонком - Янка Рам
— М-м-м... м... м!..
Обмирая от его стонов, чувствую, как поднимаются мои бедра ему навстречу.
Мы задыхаемся...
С рычанием резко выходит из меня. И его тело судорожно сокращается.
И я еще сильнее шокируюсь от происходящего.
Замирает. И снова становится нежным. Едва ощутимо скользя по моим губам.
Несмело веду пальцами по его волосам.
— Да... - кивает он, закрывая глаза и ловя ощущения.
Обнимая, переворачивает нас на бок.
Божечки... только не надо никаких вопросов — типа понравилось ли. Я не знаю что отвечать. Честно! Понятия не имею — понравилось ли.
— Иди ко мне, я тебя поглажу... - поднимается его ладонь по бедру.
Отрицательно умоляюще мычу, сжимая бедра, и перехватывая его руку.
Хватит шоков!
— Почему?..
— Не надо... пожалуйста, — прячу взгляд, закрывая глаза.
— Надо... - целует в мочку, уговаривая. — Тебе должно быть тоже хорошо.
— Нет... пожалуйста... - уворачиваюсь я. — Не хочу так. Мне так не хорошо.
Потому что когда он... "не включен" в происходящее, а просто вот... Смущения гораздо больше, чем удовольствия! И я не хочу.
Я просто хочу, чтобы он меня обнимал.
С разочарованным стоном сползает лицом мне на живот. Обнимает за талию. Сжимает.
Я испуганно не дышу.
— Ян... - касаюсь его волос.
— М?
— Я тебя... обидела?
— Нет.
А я чувствую, что — да. Я не совсем понимаю чем именно. Моё сердце снова тревожно разгоняется.
— Извини... - лепечу я, сжимаясь.
— Нет... ты — меня.
— За что?
— За то, что... поторопился.
В груди сжимается. Почему он так сказал? Но спросить я не могу.
Прикасается к моим пальцам. Рисует медленно по ладони. Поцелуй в запястье. Прижимает ладонь к своей щеке. На ощупь обвожу пальцами его бровь, скулу, нижнюю губу.
Поднимается на колени, поправляет одежду.
Расстроен... Брови нахмурены.
Мне очень больно в груди из-за этого. И неловко лежать перед ним на спине.
Напрягая пресс, сажусь, обнимаю себя за колени.
Он садится сзади, притягивая меня к себе между бёдер. Обнимает. Наконец-то...
Мне становится чуть легче дышать. Но болезненная тревога в груди не отпускает. Мне кажется, на этом все между нами сейчас растворится... ему не понравилось заниматься со мной любовью? Я все испортила?
— Если ты хочешь... - разворачиваюсь в его руках.
А-а-а! Как про это люди разговаривают?! У меня кровь от смущения сейчас закипит. Лицо полыхает.
— Ты можешь делать так... как хочешь, — кусаю губы.
— Нет... - поцелуй в плечо. — Не хочу "делать то, что хочу".
— А чего хочешь?..
— Чтобы ты это забыла хочу, — усмешка. — И все переиграть. Но так не бывает.
Засовывает в рот соломинку, зло грызет её.
Зависаю в неопределённости. Почему забыть? Я не хочу ничего забывать...
Дождь чуть стихает, смеркается. Мы идём домой. Ян ведёт меня за руку. Молчит. Поглажимает мою кисть пальцем.
Заметив издали деда в дождевике и с фонарем, я вытягиваю от греха свою руку из кисти Яна. Оборачивается, с вопросом ловя мой взгляд.
— Дед там... Ищет нас, наверное.
— М.
А я ему не сказала, что люблю его... Может, он поэтому расстроился?!
— Ян, — опуская взгляд, прикасаюсь пальцами к его сердцу, ища там отзыв. — Я тебя лю...
Неожиданно закрывает мне рот ладонью. Пренебрежительно морщась, отрицательно качает головой. Уголок губ дергается в усмешке.
— Сегодня — не за что. Пойдём домой…
Глава 25 — Премьера от Аксёнова
Я не разговариваю, когда у меня нет настроения разговаривать.
И сейчас его нет.
Поэтому перед дедом опять оправдывается Аглая.
Наивно сдает деду всю историю с участковым. И как загремели с бон. Умалчивает только о главном.
— Дать бы вам ума с заднего двора! — намекает дед на ремень. — Но одна уже взрослая девка, а второй бестолочь балованная.
Я такой, да.
— Ты во сколько годков взрослеть собрался, м? — ядовито колет меня.
— Вот, прямо сегодня, — бросаю недовольно, снимая мокрые вещи.
— Аглая — в баню! Грейся там. Застудишься, правнуков не свижу. И не сиди долго. Этого, вон, тоже надо...
— Не надо. Я в душ схожу.
— Холодная там!
— Переживу. Чай можно?
— Делай! — уходит дед за Аглаей, оставляя фонарь.
Душ остужает мои кипящие эмоции. Обмотавшись полотенцем выхожу.
Дед, хоть и фыркнул на мой "чай", но на стол накрывает.
— Поедешь завтра на кордон. Там надёжнее будет.
— Не хочу...
— А я у тебя спросил, чо ты хочешь? Ты бедокуришь, а внучку мою под монастырь подводишь. Хорошо это?
— Плохо.
— Зачем ты за ней пошёл?! Сидел бы дома. Дрова лучше поколол. Она женщина, а я старый уже. Помог бы. Доброе сделал. Нет, полетел!
— Я поколю. Завтра.
— Завтра... - недовольно. — Завтра увезу тебя. От греха.
Поздно. Нагрешили уже..
— Или — поздно? — Смотрит на меня сурово. — И напакостил уже?
Отрицательно качаю головой.
Не потому что не готов отвечать за то, что делаю. А потому что не хочу, чтобы он Аглаю стыдил, и выговаривал ей. Это наше с ней. И никому знать не надо. Сами мы разберёмся. Если захочет сказать — пусть сама скажет.
— Ну и нечего девчонку смущать. Отлипнуть не можешь.
— Не могу, — сжимаю челюсти.
— Чай, не слепой, заметил! — ставит передо мной кружку горячего чая.
— Спасибо.
— Нечего вам вместе делать. Не будет у нее с тобой счастья.
— Почему это?
Чувствую к деду агрессию за эти слова. Но пытаюсь, держать себя в руках.
— Аглая — моей породы. Ей на всю жизнь надо. Душа родная. А ты что? Покуражишься, отряхнешься и пойдёшь дальше письки сравнивать. Не благословлю.
— Хватит!
Не хочу с ним спорить! Тошно.
Он разносит меня еще сильнее. А мне и так хуево.
— Завтра к вечеру вода сойдёт, он тут как тут будет. Что я Светлане скажу? Поедешь…
"Завтрашний день" вдруг становится эфемерным. Пойдёт Аглая против деда за мной?
За статусом точно не пойдёт.
А за чем именно пойдёт?
Сделав пару глотков и не притронувшись к еде, ухожу на кровать.
И в первый раз бесит отсутствие изоляции. И невозможность закрыть дверь. Это не комната! Закуток какой- то...
Каждое слово, наверное, слышно, каждый шорох!
Между нашими кроватями расправлена ширма.
Отлично. Всё пытается нас разделить!
Падаю навзничь на кровать, слушая скрип успокаивающейся сетки.
Что делают такие подонки как я, когда девочкам не заходит секс? Все просто, идут дальше не оглядываясь. Девочки это знают. И им всегда "нравится", они о-о-очень стараются.
Это не версия Аглаи. Не то, чтобы я этого не понимал. Конечно, понимал!
И поэтому совсем не планировал делать это сейчас и так.
Но херня не в том,
