Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Всегда можно рассказать гораздо больше, ритесса, — возразил улыбчивый полковник. — Пытки, уж простите меня за столь неприятные слова, помогают узнавать скрытое. Или даже несуществующее. В целом картина случившегося ясна, хотелось бы отчитаться перед лордом-командующим и найти излечение для Айурэ. А причины поступков ритессы Лил пусть разбирает Фогельфедер, если получится. Оделия Лил общалась со своей семьёй гораздо больше, чем с риттером Люнгенкраутом. Но, для безопасности, исключительно на всякий случай, я бы не спешил с освобождением, хотя и не вижу большого смысла в этом. Просто проявляю осторожность, так как Ил материя сложная и не особо постижимая, а сей добрый субъект с Илом давно на «ты».
Два голоса против одного. Я поскучнел, зная, что старик с радостью запрёт за мной дверь, но тот неожиданно сказал:
— Возможно риттер Люнгенкраут оказал Айурэ неоценимую услугу. Я допускаю подобное. Порекомендуйте ему не сбегать в Ил, и пусть радуется жизни. Для молодых пребывать в четырёх стенах должно быть пыткой. Я не буду так жесток.
Два против двух. Остался последний голос.
Лорд Авельслебен из Дома Грача смотрел на меня, а я на него.
— Риттер Люнгенкраут, — он говорил тихо и неохотно. — У аденцев есть сложная игра на доске, где следует рассчитывать ходы, используя тридцать одну фигуру. Если бы мы были участниками этой игры, то вы бы точно стали фигурой песчинки.
— Мой лорд?
— Маленькая песчинка. Вроде незаметная, но влияющая на ходы других фигур. Таково её предназначение. Вокруг вас… закрутилось нечто. И куда это вас приведёт, не имею ни малейшего понятия. И сколько фигур вы снесёте, а может и поставите на доску, не готов угадывать. Я командир и мне приходится разбираться в людях, чтобы знать, на что они способны. У вас много интересных, скажем так, перспектив. Кроме того, за вас просили влиятельные люди из уважаемых домов. Риттер Август Нам, риттер Тим Клеве, ритесса Ида Рефрейр. Жаворонки, Пеликаны, Чайки. Вместе. Об одном и том же. Разве это не удивительные времена? Старшая в вашей семье, ритесса Хайдекраут, вхожа во дворец Первых слёз и люди, которые ей покровительствуют — даже я обязан с ними считаться. Все как один отзываются о вас… положительно. Даже этот субъект, проголосовавший за то, чтобы запереть за вами дверь ещё на месяц, — взмах рукой в сторону Траугесланда. — Полагаю, вы не враг государству. Но, происходящее в городе тревожит меня, поэтому я могу принять лишь одно правильное решение на ваш счёт…
Глава пятая
Две рюмки шерри
Цикады — существа довольно громкие, хотя, как говорят, их срок жизни после обретения крыльев скоротечен. Сейчас, среди отцветших кистей обстриженных зарослей рододендронов, могло показаться, что время этих насекомых вышло и они умерли одновременно, в мгновение — такая внезапно в саду, у реки, случилась тишина.
Возможно, просто они устали звенеть, а, быть может, дело в наших воплях. Признаюсь честно, мы в какой-то, не самый лучший миг, потеряли контроль над своими эмоциями, утратили воспитание и уподобились людям абсолютно диким, не заслуживающим чести называть себя благородными.
Уж не знаю, кто из нас сорвался первым, но результат, так сказать, разлетелся над Эрвенорд и, полагаю, достиг Шварцкрайе, распугав воронов.
Теперь мы с бабкой сверлили друг друга взглядами, охлаждая наш неуместный пыл, торча на маленьком фамильном кладбище, среди гранитных птичьих перьев редких могил предков.
— Никогда! — жестко произнесла Фрок и тон её был холоден, словно клинок шпаги, вытащенной из лёдника. — Никогда здесь её не будет. Не рядом с моим внуком!
Я почувствовал странную усталость. Почти опустошение.
— Она и так была с ним, несмотря на все ваши препятствия, ритесса. Кому вы сейчас мстите своим решением? Они оба мертвы. Остались только я, вы и Элфи.
— Я не мщу, — признавать очевидное в этом вопросе не в её правилах. — Просто хочу, чтобы теперь было по-моему. В моём доме, на моей земле, не будет даже памяти о ней.
— Как бы вы ни старались, память о ней останется в вашем разуме, и вы не выжжете Оделию даже калёным железом, до конца своей жизни, — веско возразил я ей. — Единственный способ — принять случившееся и существовать дальше.
— И что же, о великий советчик, тебе вообще об этом известно?
— Ну, я же принял вас, со всеми теми ошибками, что вы совершили со мной и моим братом, — пусть это прозвучало жестоко, но я не находил в себе сил быть достаточно тактичным.
Её глаза под большими очками сверкнули злостью. Та, полыхнув, ушла в глубину, растворилась в зелени радужки.
— Вы оба — ошибка моего воспитания. Как и мой сын. Ил испортил вас.
Я мог бы многое тут сказать, но лишь напомнил:
— Оделия…
— Нет! — Ответ был всё также резок. — Нечего и некого здесь закапывать. Её кости навечно на дне Эрвенорд.
— Кости моего брата навечно под месяцем Ила, но это не помешало вам поставить перо и приносить незабудки на его могилу.
Незабудки её неожиданно смутили. Она не привыкла показывать мне свою слабость или мягкость, но я, приезжая на лодке, без предупреждения, несколько раз видел цветы на могилах.
— Они были вместе в жизни, дайте им остаться друг с другом и после смерти. Хотя бы так.
И она наконец-то сдалась. С неохотой, всё ещё ярким раздражением, но сдалась.
— Дери тебя совы, Раус. Сам занимайся её могилой. Я и пальцем ради неё не пошевелю.
Я поклонился, тем самым одновременно благодаря её и обещая обо всём позаботиться.
Фрок поправила очки:
— Ты решил заняться какой-то ерундой, вместо того, чтобы бежать.
— Бежать? Не навестив вас? Как можно.
— Хватит паясничать. Ты счастливо выкрутился, но надеюсь понимаешь, что это временно. Они не дураки и будут наблюдать. Авельслебен прав насчёт песчинки. Он выпустил тебя только потому, что надеется, ты приведёшь их к какому-то решению, более логичному и действенному, чем запереть тебя в комнате на неопределённый срок.
— Например, какому?
— Откуда же я могу знать? С учётом того, что ты не всё мне рассказываешь. И, кажется, не готов к этому.
— Готов. Поэтому и приехал сразу, после
