Мажор в подарок - Филиппа Фелье
Мира
Нас встречает тёплое, уютное шале. Вид из-за стеклянных стен волшебный – деревья в снегу, белые горы, чистое голубое ясное небо и камин. Лиля носится вокруг нас щёлкая телефоном, на манер папарацци.
Мы снимаем куртки, оставаясь в дурацких парных майках и штанах.
– Так, теперь сядьте у камина и возьмите кружки с глинтвейном! – звонко вещает она, заставляя нас позировать то так, то эдак. – А теперь… поцелуй.
– Э… – вырывается у меня, и я чувствую как жжёт щёки.
– Ну что? Вы же влюблённые! Давайте. Фил, действуй!
– Не думаю, что это хорошая идея, Лиля, – пытаюсь воззвать к её разуму.
Мы же ненастоящая пара. Так зачем? Для чего все эти фотосессии «влюблённых»? Рома нам всё равно не верит.
Его недосказанная фраза ядом разъедает внутренности.
Что он пытался сказать? Властный парень? Что-то про мои «влажные» мечты о богатом женихе? Что?
Эти мысли не дают покоя.
И я не успеваю среагировать, когда Фил… действует.
Он притягивает меня к себе и смотрит в глаза. В его зрачках такой пожар, что мне становится жарко.
– Вот это химия! Обалдеть! – бормочет Лиля, щёлкая фотоаппаратом в телефоне, где-то на периферии зрения и слуха.
Звуки мира приглушаются. Остаётся только моё и его дыхания. Он приближается и касается моих губ своими.
– О, да! То, что надо! – комментирует Лиля, и я отталкиваю Фила.
– Всё, хватит, – отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в лицо.
Итак успела заметить укоризненный взгляд, которым он меня одарил.
– Ладно. Хватит, так хватит. Давайте выпьем? Глинтвейн остывает. И он не бутафорский… – Лиля подмигивает мне, и берёт третью кружку со стола. А потом добавляет на грани слышимости: – … как и ваши чувства.
– Что ты сказала? – переспрашиваю я.
– М? Говорю, здесь три вида глинтвейна. И ты просто обязана попробовать их все! Пей до дна!
– Нет, я не буду. Мне работать и вообще…
– Ну же, Мира, – уговаривает Лиля строя щенячьи глазки. Это настолько забавно, что я фыркаю. – Смотри, Фил уже выпил первую кружку. Молодец, Фил! Дай пять братюня!
Брат?
Я оборачиваюсь к Филу. Он смотрит на меня в ответ и улыбается.
– Мы часто так называем друг друга, – жмёт он плечами.
А. Ну, в принципе, у меня тоже есть подруга, которую я считаю сестрой. Хотя между парнем и девушкой такая дружба кажется немного странной. Но кто я такая, чтобы судить мажоров?
– Давай, Мира. Нужно прогреться после сугроба, – Лиля суёт мне в руки вторую кружку.
– Тем более, что ты в отпуске, – поддакивает Фил.
– Вы сговорились! – шиплю я, делая глоток.
Жар разливается в груди, заполняя теплом каждую клетку тела. Мне становится спокойнее. Слова Ромы забываются. Голова чуть плывёт.
– Хорошо, отлично! – Хлопает в ладоши неугомонная Лиля. – Фил, а ты помнишь первый день, когда ты увидел Миру?
– М-м? – он приподнимает бровь. – Тот, о котором я рассказывал. С тех пор ничего не изменилось.
– Да, но когда и как это было? Расскажи! Нам интересно. Правда, Мира? – Лиля снова подмигивает мне, подливая в кружку глинтвейн.
– Вообще-то, да. Мне интересно, – киваю я, делая очередной глоток.
Тепло распирает внутри. Щекочет в районе рёбер.
Глаза Фила кажутся бездонными, как небо. И я не могу оторвать взгляд.
– Я действительно видел это, хотя меня там не было. Но не думай, что я тебя сталкерил, – тут же улыбается смущённо он. – Просто… специфика моей работы обязывает наблюдать за сотрудниками отеля.
– Но это было… – я поднимаю глаза к потолку, воскрешая в памяти события. – Год назад?
– Восемь месяцев, если быть точным, – отвечает Фил, проводя рукой по волосам. И смущённо улыбается.
Так давно! Боже! Неужели я вызываю подозрения у руководства, что они так тщательно следят за мной? Господи… Они хотят уволить меня?
Сердце сжимается в ужасе от этой мысли.
Но я не сделала ничего дурного. Работала не покладая рук. Часто пропускала приёмы пищи или недосыпала. Всё ради отеля.
Так почему же за мной до сих пор следят?
– Восемь месяцев, – Лиля цокает языком. – Почти год, Фил. Она так давно тебе нравится?
Я давлюсь очередным глотком.
Нравлюсь? Что?
Я бросаю на Лилю укоризненный взгляд, вытирая подбородок.
– Нравлюсь? – хриплю я, пытаясь перевести её серьёзный вопрос в шутку. – Скажешь тоже!
– Но это правда, – выдыхает Фил.
И я тут же оборачиваюсь к нему.
Пальцы липнут от разлитого глинтвейна. В груди пламя от выпитого. В голове лёгкий туман.
А его слова заставляют сердце колотится в бешеном ритме.
– Ты… мне нравишься… Мира.
– Так, я пошла. Меня гости ждут. А вы тут оставайтесь. Домик ваш до завтрашнего вечера.
Лиля буквально растворяется в воздухе. Но я не обращаю на это внимания.
Сердце с ума сошло. Мозг отказывается принимать реальность. Кожа покрывается волнами мурашек.
– Что… Что ты сказал?
– Ты. Мне. Нравишься. Мира. – Чётко повторяет Фил. – Очень.
В камине потрескивают поленья.
Пальцы Фила нежно заправляют прядь моих волос за ухо.
Мой взгляд расфокусирован… или нет, сфокусирован на его губах. Я слежу за каждой буквой. За каждым микродвижением. И перестаю дышать, улавливая слова.
– Я… – он приближает своё лицо к моему. Тёплое дыхание с ароматом трав и вина, мягко обволакивает кожу на щеке. – … Влюблён в тебя.
Моих губ касаются его губы. Горячие после глинтвейна. Нежные. Требовательные.
Пальцы зарываются в мои волосы на затылке. Удерживая. Не позволяя отстраниться.
Вторая рука прижимает меня за поясницу.
– Наши отношения настоящие, Мира. Я с тобой настоящий. И ты…
Он замолкает, касаясь губами моей брови.
– Что, я? – шепчу, прикрыв глаза.
Растворяюсь в его прикосновениях. В этой сумасшедшей и в тоже время нежной ласке.
Я нравлюсь ему восемь месяцев!
Но как? Почему я не знала?
– Ты моя… – шепчет в ответ Фил. – По-настоящему.
Он целует меня жадно. Глубоко. Пылко.
Я оказываюсь на спине. Голова кружится сильнее. От глинтвейна или от его ласк – мне уже не понять. Он срывает с себя майку, нависает надо мной.
Его пальцы проводят под резинкой моих штанов.
Моё тело выгибается навстречу ласке в немом приглашении. Кожа покрывается мурашками. А изо рта срывается
