Беспощадный целитель. Том 3 - Константин Александрович Зайцев
На ступенях поместья стоял крупнокалиберный пулемёт, установленный на импровизированном станке из двух перевёрнутых кресел и мешка с песком. Гильзы устилали ступени латунным ковром. Молот стоял рядом с этим чудовищным порождением человеческой мысли, которое мне хотелось мгновенно уничтожить. Зачем? Зачем тренироваться десятилетиями, чтобы обычный человек взял и просто расстрелял тебя из этого? Скорострельные арбалеты представляли опасность, но их стрелы были слишком слабы, чтобы пробить доспех духа практика высокого ранга, а здесь же… Я посмотрел на одну из тварей, изрешечённую тяжёлыми пулями, и понял, что даже на пике моей формы очередь из этого чудовища для меня была бы крайне чувствительной.
Пожалуй, я понимаю местного императора, что разрешил ношение оружия лишь для армии и полиции. А всякие охотники пользовались куда менее смертоносными винтовками.
— Мертвец! — Клык увидел меня первым и резко ударил себя в грудь кулаком, а потом вскинул его над головой, приветствуя меня. — У тебя получилось!
— Получилось, — сказал я, и голос прозвучал хрипло, словно я не говорил лет десять. — Разлом закрыт.
Мира нашла меня сама. Вышла из дверей поместья, бледная, с ноутбуком под мышкой и Гремлином за спиной. Увидела меня — окровавленного, шатающегося, едва стоящего на ногах — и её лицо стало таким, что у меня перехватило дыхание. Ни слёз, ни крика. Только тихая, яростная нежность, от которой чёрное солнце в груди дрогнуло.
Она подошла, молча закинула мою руку себе на плечо, подставив своё маленькое, избитое, измученное тело под мой вес, и повела к стене, где можно было сесть.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.
— Зато живой.
— Это единственная причина, по которой я не убью тебя сама. — Она усадила меня, прислонив спиной к стене, а потом села рядом, тесно прижавшись плечом. — Больше никогда так не делай.
— Не обещаю.
— Знаю. — Она чуть повернула голову и посмотрела мне в глаза. — Именно поэтому я и не прошу.
Над болотами медленно занимался рассвет. Бледная полоска света на горизонте, первая за эту бесконечную ночь. Тёплый розовый свет полз по небу, разгоняя остатки тумана, и мёртвые дубы старого парка отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы скелета, тянущиеся к поместью.
Мы были живы. Все, кроме одного. Разлом закрыт. Мира спасена. Штайнер потерял усадьбу, людей и самое главное — информацию. А я немного отдохну и сниму голову этого сукиного сына с его поганых плеч. Никто не имеет права трогать мою женщину.
Дэмион подошёл, тяжело опустился на землю по другую сторону от меня и какое-то время молчал, разглядывая свои руки — покрытые инеем, с чёрными полосами чужой крови под ногтями. Руки убийцы. Руки восемнадцатилетнего парня, который за одну ночь перешагнул черту, за которую большинство людей не заглядывают всю жизнь.
— Разлом окончательно закрыт? — спросил он наконец, не понимая, как начать разговор.
— Закрыт.
— А та тварь? Большая? Я чувствовал давление даже отсюда.
— Осталась по ту сторону. Без одной лапы. — Я кивнул в сторону парка. — Конечность лежит там, если хочешь сувенир.
Дэмион хмыкнул и откинул голову к стене, глядя на светлеющее небо.
— Знаешь, Алекс, я думал, что самое страшное в моей жизни — это работать на Кайзера. — Он помолчал. — Теперь я понимаю, что ошибался. Самое страшное — это когда ты понимаешь, что тебе нравится всё это.
Я посмотрел на него. В его глазах не было раскаяния. Не было страха перед тем, что он сделал этой ночью. Была только честность человека, который впервые увидел себя настоящего — и не отвернулся.
— Это не самое страшное, — ответил я. — Самое страшное — это когда ты перестаёшь замечать, что тебе нравится. Когда убийство становится таким же привычным делом, как чистка зубов. Вот тогда ты по-настоящему потерян.
— Говоришь как человек, который это пережил.
— Говорю как человек, который видел, к чему это приводит.
Мира молча слушала наш разговор, и я чувствовал, как её пальцы чуть крепче сжали мою руку. Она не осуждала меня, просто была рядом, и это стоило больше любых слов.
Я протянул ему руку со словами:
— Мы не сдохли сегодня, Дэмион.
Ответом мне был его хриплый смех, с которым он сжал мою руку.
— Мы не сдохли сегодня, Алекс. И как же я этому рад.
Отдых длился ровно столько, сколько потребовалось Мире, чтобы перевязать мне голову обрывком своей футболки, которая стала топом. Очень коротким топом, открывающим мне прекрасный вид при перевязке.
Кровь из ушей уже остановилась, но выглядел я, по её словам, как «жертва неудачного жертвоприношения». Учитывая, что она сама выглядела ненамного лучше — с распухшей губой, кровоподтёком на скуле и синяками на запястьях от наручников, — её замечание вызвало у меня кривую усмешку.
— Мы оба выглядим так, словно подрались с медведем, — сказал я.
— Думаю, после драки с ним вид был бы у нас получше. — Она затянула узел на повязке чуть сильнее, чем требовалось, и я показно зашипел от боли. — Это тебе за то, что полез к разлому один.
Небо, как же это приятно, когда о тебе заботятся.
Клык не давал людям расслабляться. Его голос гремел по двору, раздавая приказы с эффективностью хорошо отлаженного механизма. Раненых перевязали; по сути, пулемёт и копьё Дэмиона позволили им обойтись почти без потерь. Вот только это «почти» теперь завернули в брезент и бережно уложили в кузов единственного пикапа, который Волки пригнали с собой. Никто не произнёс ни слова, но я видел, как побелели костяшки пальцев у тех, кто его нёс. Стая хоронит своих молча, а плачет потом, когда враг уже мёртв.
Но прежде чем уезжать, нужно было решить вопрос с Альфредом. И с тем, что хранилось в этом поместье.
— Клык, — я подошёл к нему, стараясь не шататься. — Скоро рассвет, а отсюда надо убираться, но нам пора поговорить с языком.
Бывший солдат кивнул и сказал:
— Его уже вытащили из подвала. Сидит в кухне, примотанный к стулу, а рядом с
