Мой верный - Эмилия Грин

— Сашенька, да я бы рад не здесь… — прошептал доверительно, на ушко, полностью накрывая меня своим твердым телом. — Но я знаю, как пахнет твое возбуждение. Ты мокрая. И это… — обнюхивая меня, Артем проглотил нецензурное слово. — Я тебя отблагодарю…

Отблагодарит он. Кто бы сомневался!

— Если хочешь здесь, тогда сядь на диван, — прошептала безучастно я. Пора было кончать с этим «аттракционом невиданной щедрости».

Внезапно Апостолов немного отстранился и выпустил мои руки из захвата. Не отводя от меня черных глаз, он поправил брюки в районе паха и сделал небольшой шаг назад.

Собрав все свои силенки, я залепила Апостолову звонкую пощечину, надеясь воззвать к остаткам его совести, если таковая вообще имелась.

— Проверь зрение! Со шлюхой своей меня попутал… — водя пальцами по двери за спиной, я пыталась нащупать дурацкий замок.

Этот взгляд. Рассвирепевший. Дикий.

— Сахарная Саша… — Артем сжимал и разжимал челюсти, закипая от ярости. — Я же тебя сожру.

Мрачно посмеиваясь, он прижал ладонь к тому месту, где совсем недавно побывала моя рука, будто не веря, что я осмелилась на это.

Ударить его Темнейшество.

Щелчок — и мне удалось вслепую открыть щеколду. Аллилуйя! Повернувшись, я потянула дверную ручку. У меня почти получилось вырваться… Почти…

Но крепкие мужские руки оказались проворнее и обхватили меня под грудью. Я задрожала под весом его тела, едва устояв на слабых ногах. Его руки были такими горячими, словно расплавленный воск. В висках лихорадочно стучало: мне с ним не справиться.

Артем вжал меня в себя с такой силой, словно хотел растворить в себе, запустить под кожу и пустить по крови.

— Чего ты ломаешься? Я же все чувствую, Саша.

— Отпусти, Артем. — Я попыталась развернуться, однако Апостолов навалился на меня всей своей тяжестью, припечатывая грудью к двери. — Прекрати.

— Устроила шоу. — Рука Артема скользнула к моему бедру. — Этого же добивалась? Так вот он я… — Он тяжело дышал мне в затылок.

— А как быть с растерзанной самооценкой? Растоптанной гордостью? Смертельной обидой, наконец? В душу же плюнул и растер!

— Не усложняй, Саш! — Его колено протиснулось между моих бедер. Собрав мое платье по бокам, Апостолов резко потянул его вверх. — Мы совпали в сексе, понимаешь? — Его сбитое дыхание вызывало дрожь в моем теле. — Только и всего.

Мужские руки сжали мои ягодицы, а затем одна скользнула к поясу-резинке на колготках.

— Лучше со мной, чем с кем попало.

Сколько же унижений у него для меня припасено?

— Урод… — Я позорно всхлипнула. — Ты не имеешь права так поступать со мной! Не имеешь!

Его ладони на моих бедрах резко замерли. Положив подбородок мне на плечо, Апостолов судорожно втянул воздух.

— Саша… Сашенька…

— Ты сам меня прогнал, — шептала я, задыхаясь. — Обжимался с какой-то бабой на моих глазах. Трахал шлюх. Даже не догадываясь, что… — я осеклась, вновь выдохнув нечто похожее на протяжный вздох-всхлип. — А теперь хочешь секса? Да кто ты такой? Самому-то от себя не тошно? Потому что мне — да! — выпустила ногти ему в ладонь, желая оставить свои отметины, пустить кровь.

Подонок. Эгоист.

Как же я ненавидела отца своего ребенка.

— Достаточно, — перехватив мою руку, Апостолов крепко меня обнял. — Малолетка дурная, — лаская мою талию ладонями, Артем сцеловал мурашки с моей взмокшей шеи. — С этого дня держись от меня подальше, Саша. Если не хочешь… — И он резко потянул за подол моего платья.

Я услышала звук рвущейся ткани.

— Что ты…?!

Внезапно Апостолов отпустил меня и сделал несколько шагов в сторону. Обернувшись, я оторопело переводила взгляд с его перекошенного от ярости лица на свой испорченный подол. Кусок белоснежного атласа валялся на полу.

— Это платье… Мне его Алина подарила на день рождения. Оно в единственном экземпляре. Специально для меня. — Я нервно моргала, словно у меня тик, старалась взять себя в руки.

— Белый — цвет чистоты. Красивое платье. Было… — Губы Апостолова растянулись в дьявольской усмешке. — Жаль, теперь оно несколько потрепано…

Он скользнул по моему телу многозначительным взглядом, очевидно, проводя некоторую параллель.

Потрепано.

Больно? Нет. Разрушительно.

Не глядя на него, я подобрала испорченную деталь своего наряда и на ватных ногах покинула подсобку.

POV Артем

Когда дверь за Сашей закрылась, я вновь щелкнул замком. Бахнул по деревянной поверхности кулаками.

К моему ненормальному возбуждению примешивалась ярость, заточенными когтями, раздиравшая глотку. Говорят, чтобы отвлечься, надо сосчитать до десяти.

Один. Два. Твою ж… десять.

Какая-то хреновая математика вырисовывалась.

Развернувшись, я налетел на стол и смахнул с него вазу, поморщился от звона битого стекла, разнесшегося по подсобке.

Потребность в Сашеньке выходила за рамки моего понимания. В память врезалось ее красивое печальное лицо. Широко раскрытые глаза. Раскрасневшиеся щеки.

Сахарная Саша. Ни убавить. Ни прибавить.

Я внимательно осмотрел темную подсобку, будто видел ее впервые, потому что только сейчас меня начало понемногу «отпускать». На смену неконтролируемым животным инстинктам пришло раскаяние.

А ведь я даже здороваться с ней не планировал. Ха-ха. Здороваться не планировал, но чуть ли не на коленях выпрашивал секс. Дожили, Артем Александрович! Затмение какое-то.

Коридор затмений, мать вашу!

Увидев Сашу в объятиях своего лучшего друга, меня захлестнуло волной такой ядерной ревности, что просто унесло. Я пропал. Все мое существо сконцентрировалось на желании обладать Александрой. Незамедлительно. Здесь и сейчас. А потом в своей кровати. Неторопливо. Изнуряюще долго. Чтобы насытиться девчонкой впрок.

Я знал, как заставить ее всхлипывать и умолять. Хотелось глубоко. Первобытно. А потом отнести мою девочку в душ и самому отмывать от своей же грязи, попутно утягивая в новый эротический танец.

Откровенно говоря, осознание всего произошедшего поразило меня до глубины души.

Смутило. Захлестнуло тревожным ознобом. Мой четко распланированный мир стал расползаться и опасно трещать. Все рушилось. Все. Я терял контроль. Становился слепым рядом с ней, начинал вести себя неосмотрительно. Как дикое животное. Хуже.

Тяжело вздохнув, я упал на диван, расфокусированным взглядом рассматривая свои окровавленные ладони.

Почему-то вспомнился тот разговор с Сахаровым прошлой осенью. Он ведь был частым гостем в моем баре.

Роман Владимирович, к слову, был давним приятелем моего отца, мы же с ним общались только по необходимости. У них с батей были какие-то свои давние делишки, поэтому-то Сахаров после перестрелки и позволил мне «подлататься» у него в доме.

Судя по всему, отец Александры обладал отличным нюхом. Он сразу понял, что эра Венедиктова заканчивается — этого ублюдка уже прессовали со всех сторон, поэтому Сахаров и поддержал моего батю.

Но вернемся к разговору, с которого