Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Я обещала Рейну. Что никогда и ни при каких обстоятельствах…

— Рейна с нами больше нет. А обстоятельства сегодня слишком уж выдающиеся, чтобы сдерживать глупые обещания, которых от тебя требовали в пять лет.

Я помог ей встать и она, просунув руки в рукава, запахнула полы, дрожащими пальцами застегнув одну пуговицу.

— Монета. Я выронила её, когда…

Она не продолжила, а я поднял маленькую золотистую руну, затем нашел в пыли монету Оделии и с сожалением отметил, что браслет из коричневых ракушек, подаренных Тиа, лопнул, ракушки разлетелись в разные стороны. Собрал все, что смог. Вернулся к ней, стоявшей над телом, превратившимся в странную цветочную клумбу.

— Я чудовище? — Элфи не плакала, с её кулака почти перестала капать кровь.

— Тебе важно, что думаю я, или тебе важно, что считаешь ты сама?

Она поникла, прижалась ко мне, сказала тихо:

— Я человек.

— Ты лучше многих людей, которых я знаю. Ты Элфи Люнгенкраут и совсем немного Птица. По крови, но не по духу.

Я почувствовал, как девчонка улыбается:

— Так говорил Рейн, когда я была маленькой. Мне так его не хватает.

— Мне тоже.

Она расцепила объятья, кивнула, что-то решая про себя и для себя, налетел ветер, растрепав платиновые волосы.

— У меня почти не осталось сил.

— Обычных или твоих особенных?

— Всех. Но их хватит, чтобы вернуть нас домой.

Девчонка доверчиво взяла меня за руку, потянула, делая шаг, и мы оказались возле древа. Магия Птиц отличается от того, что используют люди. Ей не нужны солнцесветы и руны, она подчиняется иным правилам. Да и выглядит иначе. Почти неуловимо, если не считать вздохов ветра, вновь волновавшего крону.

— После Ила это стало очень просто, — призналась она. — Мне надо переодеться. Монета…

— Давай позже, — предложил я. — Сегодня случилось слишком многое.

— Спасибо.

— Ты уснёшь?

— Если только к утру. Посижу на подоконнике, почитаю книгу.

Она ушла, и я минут десять сидел под древом, размышляя о всяком, чувствуя вселенскую усталость, и сам не заметил, как провалился в сон. Спал недолго, проснулся от того, что Элфи меня трясёт.

— Раус! Ну, проснись же! Раус! Там Рейн!

Лицо возбуждённое, глаза расширенные и совершенно счастливые. Восторженные.

— Что? — я ничего не понимал.

— Рейн! На улице! Он жив! Да скорей же идём!

— Постой, — промямлил я.

— Догоняй! — она бросилась прочь, лишь туфельки застучали по ступеням.

— Стой! — крикнул я. — Да что с тобой такое?!

Нет ответа, только дверь хлопнула.

Помянув сов и всех павлинов, я поднялся, тряся головой, пытаясь выгнать из головы тяжесть свинцового сна, так странно меня поразившего. Даже на мгновение подумал, а не новый ли это кошмар? Но нет. Передо мной была реальность.

Я спустился вниз на этаж, бросил взгляд в окно, ничего не ожидая там увидеть. Было далеко за полночь, лишь два человека на улице — Элфи и высокий незнакомец, которого она обнимала. Затем они очень медленно перешли на другую сторону и попали в свет каштанового фонаря.

Это, действительно, был Рейн. Высокий, широкоплечий, с вьющимися волосами и его неизменной улыбкой. Иногда доброй, иногда злой, порой ироничной, ядовитой или насмешливой. Он поднял глаза и, увидев меня, махнул рукой, приветствуя.

— Дери меня совы!

Всё было неправильно, и я это понимал. Потому что мой старший брат нисколько не отличался от того человека, которого я видел долгих восемь лет назад. Он не постарел ни на день!

Не было времени бежать за Вампиром. Не было времени ни на что. Даже чтобы успеть. Я понимал это, но всё равно спешил.

Не очень помню, как очутился на улице, увидел распахнутую дверь в цветочный магазин, горящую там свечу, услышал счастливый смех Элфи.

Когда я был на пороге, Рейн ударил Элфи кулаком в висок, и она беззвучно упала на пол.

— Попалась! — сказал мой брат голосом Личинки и его глаза помутнели, став цвета яичного желтка. — Пора платить, Люнгенкраут.

Я кинулся к ней, и внезапно произошло то, что случилось, когда нас увидел Кровохлёб. Меня приподняло над землёй и потащило мимо ваз с благоухающими цветами, к человеку, сидящему на табурете, под которым ютилась седьмая дочь. Вокруг него, прямо на полу, распускались аденские розы. Мужчина лет тридцати, с очень светлыми бровями и зачёсанными назад, более тёмными волосами, вихрастыми волнами спадающими на плечи. Я успел подумать, о том, что разгадка нашлась: вот по чьему приказу была повреждена крыша, и это сделала седьмая тварь.

Улыбчивый, аккуратно одетый продавец цветов перекатил руну за щёку.

— Здравствуй, выродок, — он смотрел без злобы и издёвки. Возможно даже с уважением. — Позволь сказать, что я впечатлён. Нет. Даже потрясён. Поверить не мог, пока не увидел глазами… хм… глазом Тигги. Приручить Птицу. Такого не смог сделать никто из нас, даже твой предок. А у тебя вышло. Ах уж эти бедные, наивные птенцы, считают семьёй того, кого увидят первым после рождения. Очень умный ход, выродок.

— Отпусти её.

— Нет. Что ты. Как я могу, — он подался вперёд, произнеся доверительным шёпотом. — По правде говоря, она мне и даром не нужна, но я оказываю услугу. Да-да. Именно так. Мой друг первым понял, кто она такая. Когтеточка бы не узнал, потому что родную кровь ему не почувствовать, но вот все мы ощущаем его силу. Она есть и в твоей крови, выродок, но нет ни капли в крови девчонки, хотя ты утверждал, что вы родственники. Очень похожи внешне, однако ничего общего в фамильной силе.

Человек щёлкнул пальцами, как видно от восторга, что разгадал загадку:

— Магия Птиц — её не чувствуют колдуны. Облик Птицы никак не проверить. В моё время это стало настоящей головной болью — их превращения. Поди пойми, кто перед тобой — союзник или пернатая тварь. Тут они уделывали даже Честного Лорда. Но мой друг стал подозревать, хотя я и утверждал, что это нелепость. Пришлось освободить Личинку, чтобы спросить у неё. Она-то, в отличие от нас, видит такое сразу. Да?

— Мы заключили сделку! — теперь та совсем не была похожа на моего брата. Жалкая слепая старуха в зелёной шали.

— Уйди, — поморщился мужчина. — От тебя отвратительно пахнет.

— У него в доме дерево! Одна из последних колыбелей Рут! Уничтожь её!

— Мне нет