Дача для Забавы - Дирижабль с. чудесами
Но Анфиса уже не слушала. Она повернулась к Наталье, её глаза были полны немого негодования.
— Говори, что видишь! Договаривай!
Наталья, не моргнув и глазом, выдержала этот взгляд.
— Я разложу ещё раз. Но при одном условии, — спокойно сказала она, но мягкость в голосе не обманула ни одну из гостий — они слушали хозяйку внимательно, ожидая её вердикта. — Ты не будешь устраивать здесь скандал. Ни крика, ни ругани я в своём доме не потерплю. Попробуешь — больше дороги сюда не найдёшь. Сможешь себя в руках держать?
Забава видела, как Анфиса стиснула челюсти, как заиграли мышцы на лице.
Женщина вся напряглась, как сжатая пружина. Она открыла было рот, чтобы ответить, но Наталья выбросила вперед ладонь, властным жестом повелев ей остановиться.
— Я разложу карты при условии, что ты с этой самой минуты и до того, как перешагнёшь порог моего дома — не произнесёшь ни слова, ни звука.
Воцарилась тишина. Лицо Анфисы пылало. Казалось, она вот-вот взорвётся. Но медленно, с нечеловеческим усилием, женщина кивнула.
Карты ложились на стол одна за другой, тихо шурша по сукну. Наталья всматривалась в яркие рисунки, но по её бесстрастному лицу невозможно было понять, что видит она сквозь призму этих таинственных образов.
Мучительно долго гадалка изучала расклад, прежде чем наконец заговорила:
— Вот это — твой муж. Вот это — соперница. А вот тут, между ними, видишь эту связку? Всё по согласию сладилось. Принуждения нет. Ни с одной стороны.
Анфиса резко дёрнулась, будто её током ударило, и вскочила со стула. Наталья, не поднимая на неё глаз, властно опустила ладонь на стол.
— Сядь. Это не всё.
Анфиса, сжав зубы, опустилась обратно.
Наталья провела указательным пальцем от одной картинки к другой, её палец скользил над изображениями, не касаясь их.
— Вот… Это значит — она сама колдует. А вот это — что делает неумело, без мастерства. Когда кто-то без знаний лезет в магию, открывает порталы в иной мир, а закрывать их не умеет, может навлечь на себя беду. За каждым обрядом силы стоят, а уж кто на зов неумелой колдуньи придёт… Ни повелители, ни их помощники и близко не подойдут. Зато слетятся на огонёк разные низшие сущности. Такой человек после ходит, облепленный паразитами, и знать о них не знает.
Она перевела палец, соединяя другую пару карт.
— Как не знает и о том, что люди друг с другом связаны. С кем общаешься, о ком думаешь, о ком душа болит — к тому и тянутся тонкие ниточки, по которым течёт наша энергия. Вот и между ней и мужем твоим такая ниточка протянулась. По этой связи лярва, которую она на себя нацепила, и перебралась. На его похоть позарилась. А от него… — палец Натальи совершил последнее движение, она подняла глаза и впервые за весь разговор посмотрела прямо на Анфису, — к тебе. На твою злобу.
Она помолчала.
— Теперь идти можешь. Но подумай, прежде чем за порог мой выйдешь: хочешь ли ты снова кормить то, что сидит у тебя на спине.
Анфиса содрогнулась, будто застигнутая врасплох порывом ледяного ветра, встала, развернулась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.
Забава проводила её взглядом и обернулась к Наталье.
— А как ей теперь с мужем быть? — спросила она озадаченно. — Видно же, что сорвётся на него, едва увидит.
Наталья, уже собирая карты в стопку, взглянула на неё.
— Как быть? Как и другим людям, — ответила она, лицо её оставалось спокойным. — Всем бывает больно. Каждого хоть раз предавали. Ты сама как бы на её месте поступила?
Забава задумалась. Ответ пришёл сам собой, мгновенный и честный. Она была на месте Анфисы. Даже тогда, в юности, когда мир делился только на черное и белое, когда не было компромиссов, она не устраивала сцен. Тогда — из-за гордости. Теперь бы тоже не стала, но по иным причинам. Ушла бы молча, с высоко поднятой головой.
— Вот и она должна сделать верный выбор, — пояснила Наталья и вдруг добавила: — Хочешь, и тебе погадаю? Скажу, что в твоей жизни сейчас происходит?
Вопрос повис в воздухе. Забава вдруг поняла, что вовсе не хочет смотреть в карты и слушать, кто любит её, а кто только притворяется. Жизнь стала наполненной, ее интересно проживать, не думая о том, что скрывается за поворотом. Знать заранее о своём счастье — только портить дорогие сердцу моменты. О несчастье — заранее расстраиваться.
— Нет, — сказала она, и в голосе не было ни капли сомнения. — Не хочу.
Наталья одобрительно кивнула, убирая карты в бархатный пенал.
— Вот и правильно.
Вдруг из колоды выскользнул, блеснув рубашкой прямоугольник, свалившись ей под ноги.
Наталья не спеша подняла её и уверенно заметила:
— Всё равно дорога твоя снова ко мне приведёт. И уже скоро.
— Вы же говорили, что не предсказываете будущее?
Наталья убрала карту к остальным.
— Это не будущее, — поправила она, глядя гостье в глаза. — Это уже настоящее.
* * *
Домой вернулась уже посветлу.
На душе было странное чувство. С одной стороны, многое прояснилось. Теперь было понятно и как Анфиса докатилась до жизни такой, и что помогало Людмиле творить делишки, никем не замеченной. С другой, жаль было Анфису: ведь придётся ей не только учиться сдерживать свой гнев, но и преодолевать боль предательства. «Одно дело в двадцать — там раны душевные, как бы ни были глубоки, зарастают новой кожей. Только вот со временем люди костенеют. Сидят взаперти своих квартир, забывая, что есть вокруг и другая жизнь. Вот тогда, если вдруг рушится привычная жизнь — не на что опереться», — думала Забава. Это она тоже испытала на себе.
В доме стояла тишина. Оксана всё ещё спала. Глянув на часы, Забава поняла, что времени на сон не осталось: совсем скоро начнётся её тренировка. Конюхом она уже не подрабатывала, но общаться с животными и учиться верховой езде не перестала.
Стараясь не шуметь, переоделась в привычную для конюшни одежду и набросала записку для дочки, оставив на кухонном столе. «Оксаночка, я на конюшне. Буду через час, если что-то срочное — конюшня рядом, через три дома. Мама».
Забава вышла на крыльцо и снова с удовольствием вдохнула этот свежий, пахнущий снегом воздух. В городе такого днём с огнём не сыскать. Глянула на
