Когда она улыбнулась - Настя Ханина
— Нет. Всего лишь хочу узнать, что может заставить подняться твое настроение, — на это я лишь пожимаю плечами. Человек я по жизни вообще оптимистичный.
До дома мы доезжаем в молчании, а в квартире расходимся каждый в свою комнату.
Глава 7. День 4
ВИКТОР
День пролетает за днём. Мы почти не видимся и не общаемся. Наше расписание с утра совпадает во все дни, кроме вторника и пятницы, так что подвозить ее до универа в эти четыре дня стало чем-то вроде традиции (правда, случалось мне это делать пока еще всего ничего).
В квартире мы пересекаемся лишь по ночам. Буквально.
Однажды прихожу в половине первого, тихо дверь открываю: не хочу будить Лену, а зайдя в квартиру, застаю её разувающуюся у порога. Как оказалось, та пришла буквально две минуты назад и думала, что это я уже сплю.
И так продолжается на протяжении всех дней (сегодня утро четвертого).
Просыпаюсь в своём кресле вновь в рабочей одежде (нужно будет попросить Лену проверять меня и пинком отправлять в кровать, а то такими темпами у меня будет искривление позвоночника).
Делаю пятиминутную зарядку и выхожу в коридор, где не пахнет кофе, что весьма странно, ведь Лена пьет его буквально каждое утро.
В квартире стоит тишина, а дверь в её комнату непривычно открыта, хотя обычно мы оставляем их закрытыми. Бросив быстрый взгляд внутрь и убедившись, что Лены там нет, я иду в ванную, а умывшись, двигаюсь на кухню. Там свет тоже не включен, так что я со спокойной душой врубаю освещение и щурюсь, и это при том, что я же привык к свету.
С дивана раздается тихий вздох и стон. Свернувшись в какой-то неестественной позе на диване, лежит Лена и недовольно смотрит на меня, чуть приподняв голову.
— Доброе утро, — киваю ей с улыбкой и иду к кофе-машине.
— Ни хрена оно не доброе, — хрипит та, прожигая мою спину взглядом.
— Тебе удобно в такой позе? — хмыкнув, поворачиваюсь к ней, внимательно разглядывая: немного опухшее лицо после сна, придающее схожесть с хомячком, нахмуренные брови и глаза… Измученные и жалостливые. — Что это с тобой? — хмурюсь теперь и я.
— Гости из Краснодара, будь они неладны, — бурчит она, отворачиваясь от меня.
— Это ты месячные так назвала? — терпи. Нельзя смеяться над девушками в такие дни.
— Да. Проблемы? — она оборачивается и бросает на меня свирепый взгляд.
— Обезбол пила?
— Нет еще, перед выходом выпью, чтоб в универе полегче было, — она снова поворачивается ко мне, пристально рассматривая. — А ты почему в уличной одежде? Ты же вчера вместе со мной в семь пришёл… Уходил куда-то?
— Да я это… Заработался немного…
— Здоровье своё губишь.
— Мама, я тебя нашёл, вылезай из Несмеяны, — в ответ в меня полетела подушка. Это ж надо… Так её взбесил, что она единственную подушку в меня бросила, на которой, собственно, и лежала. Та упала бы на пол у моих ног, не долетев всего пары сантиметров, но я вовремя подхватываю её, возвращая ее девушке под голову.
— Спасибо, — бурчит Лена, укладывая голову на подушку.
— Может, тебе лучше не идти в универ сегодня? По болезни там…
— Ага, мне тогда «н»-ку Леонидов влепит и всё, прости-прощай автомат, не факт, конечно, что он вообще не откажется от этой идеи, но рисковать я не хочу.
— Ладно, как хочешь, — я пожимаю плечами и поворачиваюсь к кофе-машине, которая как раз пикнула, указывая на готовность кофе. — Тебе сделать?
— Не, я в эти дни кофе избегаю.
— О… Ладно… В общем, выходим через пятнадцать минут, будь готова, — на это она лишь кивает, встает с дивана и идет в свою комнату, завернутая в плед.
Взяв свой напиток, подхожу к холодильнику, на котором магнитом закреплено расписание моих и Лениных пар.
У неё сегодня шесть, у меня пять… Теоретически, я мог бы её подождать и довезти до дома, чтобы она не ждала такси. Хотя… Чем моя машина отличается от такси?
Через пятнадцать минут, когда я уже привычно сижу на скамейке под порогом, обутый и с сумкой под боком, появляется Лена. Молча она обувается, с моей помощью надевает своё пальто. В таком же молчании мы идем к машине, где она выпивает таблетку.
— Тебя подождать после пар? — всё же спросил. Ну ладно.
— Разве у тебя не пять сегодня?
— Да, но меня попросили остаться. Там… препод загрузить чем-то хочет, — объяснение, пусть не самое правдоподобно звучащее, находится как-то само собой.
— А… Тогда да, подожди, пожалуйста, а то на таксистов мне не везет в последнее время…
— Значит, я вожу хорошо? — я улыбаюсь, заводя машину и выезжая с парковки.
— Сносно, — отстраненно отвечает она, глядя в окно.
В салоне играет радио, где ведущие, как всегда радостные и беззаботные, о чём-то вещают.
Скорее бы каникулы… У меня уже хронический недосып…
Шестая пара Лены наконец заканчивается. Надо сказать, вселенная, похоже, меня услышала, потому что препод по информационным технологиям решил, что мне скучно живётся, и предложил поучаствовать в семинаре, а это означает, что меня ждет долгая и мучительная подготовка к нему.
Вскоре на горизонте появляется Ленина миниатюрная фигурка. Она быстро попрощается с кем-то и идет в сторону машины. С каждым её шагом я всё лучше вижу, как ее лицо искажается от боли. Неужели месячные — такое зло?
Только через пару минут она садится на переднее сиденье рядом со мной и, вытянув ноги, тихо стонет:
— Господи… Ну и день…
— Домой? — я внимательно смотрю на неё, ожидая ответа, Лена же молча кивает, закрывая глаза.
Из колонок негромко играет спокойная музыка. Печка включена на всю мощь, так что в салоне очень тепло, потом даже приходится отключать её и приоткрывать окно.
Когда приезжаем к дому, я замечаю, что Лена безмятежно спит. Будить её я не захотел: видел, сколько мучений доставляют ей эти дни, поэтому не стал глушить машину, а развернулся и, покинув двор, поехал по улицам города.
Снаружи стало уже совсем темно, но предновогодняя атмосфера дает о себе знать: всюду блестят гирлянды, в окнах магазинов то и дело мелькают наряженные елки, и во всей этой красоте мне даже почудился запах мандаринов.
Лена просыпается только через полтора часа и то только потому, что рядом с нами засигналила машина. Медленно потянувшись, она стала вертеть головой:
— Мы где? — её хриплый голос и ошарашенные глаза заставили меня улыбнуться.
— Не бойся, мы всё
