Тренды. Эволюция моды от Античности до наших дней - Одри Милле

мифологии, то, видимо, главенствующее положение для того, чтобы давать советы в качестве первого мастера маникюра в истории, занимает Эрос. По крайней мере, известно, что он подрезает ногти спящей Афродите, а затем разбрасывает их на пляжах всего мира, где они превращаются в оникс – полудрагоценный камень, в переводе с греческого обозначающий одновременно «ногти», «копыто» и «коготь». Нужно ли видеть в этих излишествах безудержное обольщение и, следовательно, опасность? В любом случае, прекрасная Афродита проснулась с подстриженными ногтями, что означает, что за ними необходимо ухаживать [72]. Маникюр не требует больших затрат, и, значит, вне всякого сомнения, его широко практикуют как мужчины, так и женщины. Последним этапом овладения искусством одеваться является подбор ювелирных украшений.

Если одни украшения стоят баснословно дорого, то другие изготавливают из недолговечных материалов. Начиная с архаического и заканчивая эллинистическим периодом, они становятся лишь разнообразнее [73]. Украшения используются все чаще по мере того, как яркие, весьма причудливые узоры на одежде в архаический период сменяются изящными рисунками на ансамбле однотонного цвета в демократических Афинах [74]. Женщины уже носят серьги, браслеты, кольца и кожаные, костяные, медные ожерелья или ожерелья из позолоченной древесины.

В V веке до н. э. богачи предпочитают золото, используя также инкрустации из эмали или камней. Эти драгоценности служат признаком высокого социального положения, проявление которого, вероятно, необходимо контролировать. Если ознакомиться с законами, установленными в святилищах, женщины как будто слишком увлекались ювелирными украшениями, в частности «во время общественных празднеств, чему необходимо было препятствовать».

На настенной росписи в Геркулануме (I век до н. э.) изображена девушка с прической, с серьгами, в ожерелье, с браслетами и в золотой диадеме, тогда как на служанках нет ни единого украшения.

Как пишет Ролан Барт, сама материальность украшения – готового продукта с жесткой конструкцией, в отличие от струящейся одежды, для изготовления которого требуются умения и специфические технологии, – превращает его в модный объект в общей экономике гардероба. Украшение служит отличительной деталью. Будучи конечным этапом наряда, оно обозначает «осознание» композиции туалета [75].

Итак, эпиляция, бритье, прическа, аромат и украшения с античных времен являются элементами арсенала, необходимого для создания облика. Внимание, уделяемое предварительным и конечным этапам, указывает на то, что грек ничего не оставляет на волю случая.

Технологии, применяемые для выращивания ароматных растений, укладки причесок, ухода за нежной кожей и превращения золота и древесины в украшения, свидетельствуют о продвинутой культуре красоты, которая придает некую «основательность» одежде, одновременно скрывающей и разоблачающей. Язык, социокультурная роль одежды и тела создают облик, который, в частности, определяет гендер [76].

Гендерные признаки

Когда жены афинских граждан организуют празднества в честь Деметры, чтобы способствовать процветанию полиса, Еврипид выступает в их защиту. В своей комедии «Женщины на празднике Фесмофорий» (411 г. до н. э.) Аристофан описывает элементы женского костюма с головы до пят: повязки, сетки и головные обручи, а чтобы прикрыть тело, было принято надевать платье шафранового цвета, строфион (пояс из мягкой кожи) и пеплос (женская верхняя одежда из легкой ткани в складках, без рукавов, надевавшаяся поверх туники), характерные для наряда афинской женщины. У них светлая кожа без волосков, длинные волосы, но, более того, именно специфические элементы наряда становятся нормированными маркерами гендерной идентичности. Одежда обозначает и гарантирует отличие тел, имеющих половые признаки.

Между тем женская одежда проста. Женщин главным образом отличают компоновка и качество тканей, их природа, цвет и орнамент, иными словами, великолепие одежды [77]. Также в роли женских атрибутов выступают некоторые волокна (такие, как лен), фасоны и вещи. Для определения пола характерны два элемента: вуаль и пояс.

Прослеживаемое в греческом искусстве обязательное ношение вуали вне дома для замужних и взрослых женщин, вероятно, с целью отличаться от куртизанок, до сих пор является предметом споров.

Вуаль, вероятно, служит индикатором статуса супруги. Однако происхождение и роль женской вуали в античном греческом мире, собственно, в Греции, в Малой Азии, Египте и Южной Италии, вызывает вопросы [78]. Ношение вуали, в частности на публике или при встрече с чужеземцами, носило общий и традиционный характер для всех социальных категорий, вуаль – это ключевой элемент для понимания социальной структуры. Этот убор, покрывающий голову или лицо женщин, является продуктом доминирующей мужской идеологии и символизирует молчание и незаметность женщин [79]. Вуаль разделяет полы, указывает на этапы женской жизни – особенно на страх запятнать себя в сексуальном смысле слова – и служит средством женского самовыражения. Это многозначный предмет: порой его терпят, порой он подчеркивает сделку с мужской идеологией.

Что касается пояса, который носят вне дома, то он располагается на талии или под грудью. Во время праздника Апатурий[80] он даже воспринимался как аксессуар, наделенный сексуальной коннотацией [81]. Связь богини Афины с коварством и браком информирует нас о типах поведения, характерных для перехода из юного состояния в состояние супруги. Приписываемые поясу смыслы носят одновременно религиозный, социальный и политический характер.

Если говорить о коварстве, то девушка превращается в супругу благодаря поясу, индикатору перемены социального статуса. Пояс задает ритм сексуальной жизни девушек, в то время как юноша становится взрослым, начиная носить оружие. Развязывание пояса и, следовательно, снятие оружия символизируют выполнение сексуального акта. Пояс восхваляет силу и ранг как в гимнасии, так и на поле боя. Его политическая и моральная значимость ощутима.

Также женский пояс говорит как о целомудрии и нравственной чистоте, так и о сексуальной привлекательности. Что касается белья, то оно пока не обладает эротической притягательностью.

Идея о необходимости прослойки между кожей и одеждой рождается в Древнем Египте. Но она говорит о символе, связанном, скорее, со статусом, чем с эротическими традициями или гигиеническими привычками. На греческих изображениях не видно нижнего белья. Тем не менее речь идет об условности изображения, ни в коем случае не свидетельствующей об исторической правде.

Бюстгальтеры в виде лифа носят, в частности, атлетки, танцовщицы и обычные женщины. Эротический потенциал белья в искусстве и литературе будет эксплуатироваться только начиная со второй половины IV века до н. э. и особенно в эллинистический период [82].

В Древней Греции отношение к наготе в спальне, в термах и гимнасии, видимо, отличается в зависимости от пола. Искусственная обнаженность не означает наготы. Начиная с VIII века до н. э.

она, прежде всего, определяет гендер, противопоставляя одетую женщину обнаженному мужчине. Однако на изображениях в бане или гимнасии можно увидеть обнаженную или полуобнаженную