Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

Бывший эсэсовец подтвердил свое намерение показать тайник в горе, но сделать это не успел. Длинные руки подпольной эсэсовской организации, какими по сей день буквально кишит Западная Германия, достали его и заставили замолчать навсегда. Секретная служба не успела воспользоваться и показаниями итальянки – ее тоже убрали.

Но итальянское правительство решило добыть из горы сокровища. Более пяти лет подземный лабиринт безрезультатно расчищался и исследовался. Сдавшись, правительство передало право на поиски золотого запаса частным лицам – и вновь неудачи, даже загадочные убийства. Видимо, кто-то внимательно следил за работами, не допуская раскрытия тайны. Опять все раскопки прекращены. Правительство приняло решение о запрете дальнейших поисков, но дело о спрятанных ценностях окончательно не закрыто.

О подземных тайниках гитлеровцев написаны десятки книг и серьезных статей. Было много попыток найти сокровища, принадлежащие народам, ограбленным фашизмом. Как тут не вспомнить самоотверженный поиск советскими солдатами знаменитых полотен Дрезденской галереи, скрытых / в лабиринтах соляных шахт. Эти картины, отреставрированные и приведенные в порядок, были возвращены немецкому народу. Что-то из гитлеровских тайников было найдено за годы, прошедшие с окончания войны, но многое еще не раскрыто. И до сих пор остается недосягаемым самый главный подземный тайник эсэсовцев – подвалы швейцарских банков, где на зашифрованных счетах лежат фантастические суммы. А ведь там та же разбойничья добыча.

Подземелья безмолвствуют.

В темноте галерей и ходов, тайников, камер и колодцев лежат сокровища. Тонкой струйкой над ними вьются легенды и предания, рождаются сказочные вымыслы, с годами все глубже, погребая крупицы сведений достоверных.

Лес для города

Леонид БОГОЯВЛЕНСКИЙ

Рисунки Т. Анпилоговой

Однажды ранним весенним утром я оказался в лесу. Впереди раскинулась заболоченная низина, поросшая молодым березняком, сосною и черемухой. Тянуло сладковатым ароматом распускающихся почек берез и горьковатым духом мокрой коры черемухи. Струился прозрачный туман, сквозь который виднелись только верхушки деревьев, отчего казалось, что там, внизу, вовсе не лес, а широкое поле, нива. И, помню, подумалось: мы ведь так и зовем лес – зеленая нива. Усердно снимаем с нее урожай древесины и забываем порою, что лес дарит нам еще и отдых, здоровье, радость…

В нашей стране пригородные леса, которые отнесены к зеленой зоне городов, уже не рубят на хозяйственные нужды. Они служат только для отдыха населения. Число отдыхающих в лесу возрастает. Люди наносят вред лесной почве, травам, деревьям. Чтобы сохранить пригородный лес и уберечь от гибели, вести лесное хозяйство в нем надо особым образом. Как – ответ дает новая, еще только формирующаяся отрасль лесоведения – урбанизированное лесоводство. О нем наш рассказ. И нынешним школьникам развивать дальше новую науку, искать новые пути сохранения пригородных лесов.

Лет тридцать тому назад в таежной глухомани за Шарташом – горным озером на северо-восточной окраине Свердловска – можно было еще заблудиться: покрытые густыми сосняками, черничниками и многотравниками, каменистые гряды возвышенностей, причудливо разбросанные по территории, перемежались заболоченными понижениями, сквозь дебри которых и не продерешься. Чуть ослабил внимание, шагнул в сторону – и уже потерял ориентировку. Обступит тебя вдруг со всех сторон однообразная пестрота стволов или едкая зелень болотных мхов и будто смеется над тобою недобро, поддразнивает: выберись-ка теперь отсюда! А болота мокрые, местами зыбкие, почва колышется под ногами. Ткнешь заостренный шест в трясину – на три метра вглубь проваливается.

От лесного кордона «Пески», что притаился в сосновой роще на пригорке у берега, я ходил в глубь леса по косенькой дорожке – малозаметной травянистой тропинке, петлявшей меж стволов. Во все былые времена всякая дорожка в лесу прокладывалась человеком для дела. Вела в грибные места или к ягодникам, на токовище иль к лесосеке, – для праздного шатания в тайгу не забирались. И моя заветная тропка, по лежням одолев мокрое место, круто забирала в гору, к северу, упиралась в лесной полог – сосновые кроны, загадочно манила туда: глянь-ка, что там, за перевалом! – потом сбегала в низинку и пряталась в частом березняке, где красовались на кочках моховики, боровики, подберезовики.

В степи – простор, в лесу – угодье, – говаривал русский крестьянин в старину и ходил в лес на добычу зверя, на промысел орехов, грибов, ягод, целебного корня. Но не одним только богатством угодий, то есть материальной стороной дела, а еще и диким местом, нехожеными тропами привлекал к себе лес человека. Романтикой поиска, даже опасностью. В каждом из нас еще сохраняется дух первобытного охотника, следопыта.

Долгое время – так уж получилось – не был я в шарташском лесу, а когда как-то по осени вновь попал сюда, то вместо своей заветной тропинки увидел довольно широкую, покрытую утрамбованной щебенкой дорогу и старушку на ней в сером рабочем халате с метлою в руках. Она расчищала дорожное полотно от сухих опавших листьев и хвои.

Непривычно было мне, выросшему у леса, видеть эту картину: зачем подметать тайгу? Да и вообще зачем тянуть в глухомань прогулочную дорожку? Пусть лес останется лесом – диким, непролазным, безлюдным. Тем он и хорош, тем и жив он. Дорога, как ворота, откроет человеку свободный доступ в глухомань. Масса людей просто-напросто перетопчет ягодники, переломает кусты и подрост, распугает птиц и зверей. А без зайца и лес не лес, без кулика и болото не болото. Лес будет просвечивать насквозь, как городской сад. И в душе я никак не мог согласиться с тем, что прогулочных дорожек в пригородных лесах Свердловска становится все больше и больше. Мне представлялось: дорожки погубят лес. Но я ошибался. И еще много-много дней и недель прошло, много дорог исходил я в шарташском лесу и в других лесах, примыкающих к Свердловску, много-много раз встречался с лесниками и лесничими, наблюдал их работу в лесу, наблюдал за горожанами, уже не десятками, сотнями, а тысячами устремлявшихся в ближний лес со всех конечных остановок городского транспорта, прежде чем понял свою ошибку и глянул на щебеночную дорожку в лесу уже иными глазами.

В самом конце апреля на северных склонах шарташских кряжей последний снег еще сбегает в болота ручейками, а на южных, под горячим солнцем, уже пробиваются из земли и раскрывают бутоны наши подснежники: загадочный бледно-желтый, опушенный ворсинками прострел, таинственная ало-синяя медуница, веселые и беззаботные солнечные цветки мать-и-мачехи. Попозже расцветают оранжевые калужницы, жарки-купавки, белые пахучие