Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»
Интересен был доклад доктора философских наук 3. Файнбурга. Фантастику зачастую трактуют буквально, ищут реальный прототип, ждут от нее чуть ли не готовых рецептов. Но фантастика – не оракул, она не выдает готовых решений. Ее дело – ставить проблемы, решать их – ее читателям. Оттого не слу-… чайна тяга любителей НФ друг к другу: серьезная фантастика неизбежно наводит на размышления, рождает споры; КЛФ выступают в данном случае в качестве центров такого общения.
Программа семинара была весьма насыщенной. На нем выступали критик Вл. Гаков, молодые писатели-фантасты В. Бабенко, С. Другаль, Ф. Дымов, представители клубов. Об опыте пермяков, о возможном и необходимом разнообразии форм работы КЛФ обстоятельно рассказывали А. Лукашин и Ю. Симонов, руководители пермского «Рифея». Клубы не должны замыкаться в себе, они обязаны поддерживать тесную связь с комсомолом, с обществом книголюбов, с редакциями, библиотеками. Выездные заседания, лекционная работа, подготовка тематических страничек для газет неизбежно расширяют кругозор, придают активный общественный характер деятельности КЛФ.
В зале обкома ВЛКСМ, где проходил семинар, была развернута выставка пермских художников-фантастов. Приз за первое место в конкурсе семинара был единодушно присужден В. Ковалеву: мало кто не поддался очарованию его картин-аллегорий «Дерево», «Магелланы Вселенной», полотен на сюжеты Гофмана.
Необходимость семинаров, подобных пермскому, очевидна. В стране уже свыше тридцати КЛФ – только тех, чьи адреса известны редакции «Уральского следопыта». Нужна координация их работы, нужен регулярный обмен опытом, нужна разработка специальных методических пособий, а возможно – и учреждение общесоюзного читательского приза за лучшее произведение советской НФ…
Хочется надеяться, что семинар в Перми – только первая ласточка, что такие встречи станут ежегодными.
О. МАЛЮТИН, председатель Свердловского городского КЛФ
Раскрылась книга горная
Юрий ЛИПАТНИКОВ
Краеведам открываются все новые и новые факты, свидетельствующие о том, как уже в восемнадцатом веке могущество России прирастало Уралом и Сибирью. Старинные изделия из камня работы уральских мастеров украшают музеи Ленинграда и Москвы. Да и уральское железо во всех видах – или кровельное, или кованое, или литое – составило долговекую красоту главных городов России. Однако не только внешние черты Петербурга облагородил в прошлом мастеровой Урал. Его влияние издавна ощущалось и на умственной жизни града Петра Великого. Об этом и наш маленький рассказ.
Летом 1774 года в России открылось новое учебное заведение – горное училище (ставшее через? полвека горным институтом). Поначалу в училище принимали по преимуществу молодых людей, окончивших курс в Московском университете…
Не раз думалось, что, по-видимому, среди.первых студентов горного училища были и уральцы, что вообще без Урала – основного тогда места в стране добычи руд – не создать было бы того учебного заведения…
Итак, горное училище открылось в столице, где было предостаточно высокообразованных людей, и, значит, преподавание можно было поставить отменное. А учебники? Их берг-коллегия выписала с далекого Урала. Горное ведомство приказывало выслать книги «нынешним зимним путем с золотом или как случится оказия, если же нынешние обстоятельства зачем не позволят, то хотя по просухе, в случае неимения оказии с нарочным, как поскорее…»
И часть уральских книг отправили быстро, к открытию, а еще 300 книг лишь в 1775 году. Ведь учебники тоже были нужны уральцам, в Екатеринбурге действовала школа. Справедливо заметил один крупный чин, увидев экзамены в горном училище, что в Петербурге дают теорию и нет у студентов настоящей практики, лишь в Екатеринбурге теорию можно было бы соединить с практикой. Уральский опыт обучения, без сомнения, передавался столичному училищу, кстати, и созданному по инициативе уральских заводчиков.
Однако какие же там были требования к первым студентам? На Урал весной 1774 г. пришла бумага, все это объясняющая. Сообщалось, что сенатор Соймонов представил доклад об открытии горного училища из «двадцати четырех человек на казенном содержании и из за-водчиковых и других российских и иностранных свободных людей из тридцати человек на собственном их иждивении для обучения науке». Значит, в училище сразу определяли не только «из Московского университета дворян и офицерских детей», а и «заводчиковых детей». Интересна программа горного училища. «Обучать арифметике и алгебре… необходимо счисление твердо знать и для исследования корпусов воды и вычисления при разных заводских и горных машинах». Второе: учить «геометрии и маркшейдерскому искусству… для снятия на поверхности земли ситуации и высоты гор для отводу и разделению лесов… для познания, в какой глубине работа производится». Третье: обучать «минералогии и металлургии, чтоб по верным основаниям узнавать породы руд и содержание в них металлов». Четвертое: учить «рисовать… искусство столь же нужно для горного офицера». Пятое: изучать «химию для опыту плавки и разделения металлов». Шестое: давать физику «для генерального понятия и ясного рассуждения о всем том, яко связанным с веществом».
И – любопытное добавление: «…а как при сем училище горные студенты будут обучаться и действительно в печках плавить металл, почему уже о присылке сюда со всех партикулярных заводов по сту пуд медных руд». Книги – с Урала. И руды для учебных плавок – тоже с Урала. Были также среди первых студентов горного училища в столице и уральцы: на учебу были «представлены бергауеры Са~ натин и Аксентьев, промывальщики Партии и Некрасов»…
Куриозное путешествие Делиля
Анатолий ОМЕЛЬЧУК
Знакомясь с историями экспедиций русских исследователей на Север, непременно отметишь одно обстоятельство: путешественника м приходилось переносить большие тяготы. Они мерзли, голодали, страдали от цинги… Средством передвижения у них были лошадки, лодки, оленьи упряжки. Пища, естественно, особой изысканностью не отличалась, одежда и кров – тоже.
Экспедиция академика Николая Делиля в Березов выглядела на этом фоне роскошно и помпезно. Ученых, включая четырех практикантов, воспитанников Морской академии, было всего восемь человек, а экспедиционный эскорт был в несколько раз больше – в начале путешествия он составлял свыше тридцати человек. У экспедиции был свой хозяйственный распорядитель-учитель Академии наук майор Семен Салтанов. Был даже метрдотель путешествия. На эту роль академик выбрал своего бывшего лакея Михайло Тренинга, который по официальным бумагам числился переводчиком и третьим помощником. В штат экспедиции был зачислен и делиловский слуга Шарль. Капрал императорской гвардии Венедикт Ширчеев с подмастерьем Алексеем Кришовым занимались заготовкой лошадей и разведкой
