Иной разум. Как «думает» искусственный интеллект? - Андрей Владимирович Курпатов
Если чуть дистанцироваться и взглянуть на открывающуюся нам картину «сверху», то это и в самом деле какой-то парадокс. Ситуация очень напоминает знаменитый «скандал в философии», о котором писал ещё Иммануил Кант в предисловии к «Критике чистого разума».
Суть удивления Канта в том, что «несмотря на тысячелетние усилия, философия так и не открыла никаких положений, признаваемых всеми философами в качестве очевидных»[9].
Зафиксировав это, давайте остановимся на определении понятия «понимания» из «Толкового словаря» Д. Н. Ушакова. Безусловный плюс толковых словарей в том, что они дают достаточно ясное феноменологическое описание используемых нами понятий: «Понимание — это способность, умение проникнуть в смысл чего-нибудь, усвоить, сознать его; состояние сознания, которому ясен, открыт, известен смысл чего-нибудь»[10].
Кажется, что всё логично. Но это лишь описание субъективного переживания, где слова тавтологично определяются друг через друга: «понимание» — «усвоить», «сознать», «открыть смысл». Так что же за всем этим стоит на самом деле?
Философский вопрос
Трудность в том, чтобы осознать безосновательность нашего верования.
Людвиг Витгенштейн
ХХ век начался с небывалого революционного подъёма. Казалось, теперь всё переменится благодаря новому — научному — мировоззрению. Вооружившись этим исследовательским методом, мы сможем всё наконец понять, причём на объективных данных, через фундаментальные законы природы.
Впрочем, научные прорывы и в самом деле обещали, что в мире больше не останется тайн. И проблема «понимания» в этом ряду казалась совершеннейшим пустяком: если мы всё продумаем до конца — строго, последовательно, логично, — то в принципе любой философский вопрос будет закрыт.
Людвиг Витгенштейн
Молодой венский инженер Людвиг Витгенштейн смело берётся за эту работу и пишет свой, ставший библией позитивистского подхода, «Логико-философский трактат»[11]. Основной посыл этой работы: если мы найдём чёткое соответствие всех слов всем вещам, то в мире просто не останется неясностей и путаницы.
Однако, сделав этот шаг, Витгенштейн обнаруживает, что всё, мягко говоря, несколько сложнее. Оказывается, есть научный язык — язык математики и логики, — а есть язык житейский, бытовой. И два эти языка словно бы живут в параллельных вселенных, которые, впрочем, постоянно пересекаются, что создаёт весь тот бардак, с которым человечеству приходится иметь дело.
Витгенштейн пытается осмыслить открытую им неопределённость в своих знаменитых «Философских исследованиях»[12]. Здесь он приходит к выводу, что значения слов не находятся в какой-то гипотетической библиотеке, а рождаются только в процессе их употребления, в фактических действиях.
То есть понимать слово — значит уметь его использовать, или ещё необычнее — уметь играть в соответствующую «языковую игру». Мысль не скрыта «внутри головы», она не лежит «за словом», нет — она осуществляется в практике. Так что понимание — это не внутреннее озарение, а участие в игре, которую мы ведём вместе с другими людьми.
В своей последней работе «О достоверности»[13] Витгенштейн идёт ещё дальше. Он показывает, что даже наши самые твёрдые убеждения покоятся на основаниях, которые невозможно доказать. Мы всегда уже стоим на чём-то, что принимаем «на веру», — на доверии к языку, культуре, опыту.
Таким образом, мы не можем вывести какие-либо фундаментальные основания из логики или науки. Из чего следует, что никакое «понимание» не обладает свойством абсолютности: оно всегда держится на «ржавом гвозде» того, что не проговорено, или даже на том, что не может быть в принципе высказано.
Альфред Коржибский
Примерно тем же путём и в то же время идёт и другой выдающийся мыслитель — Альфред Коржибский. Его фраза «карта не есть территория» звучит как банальность, но это только так кажется. Для Коржибского это не остроумный афоризм, а метод, который меняет сам способ мыслить[14].
Тридцатые годы XX века — философия и наука уже пережили логику Рассела и Витгенштейна, релятивизм и квантовую революцию — выяснилось, что мир оказался куда сложнее, чем мы думали. И Коржибский отвечает на это не новой «теорией всего», а практикой мышления — общей семантикой, дисциплиной, которая учит различать слова, вещи и уровни абстракции.
Вопрос Коржибского: что мы на самом деле понимаем, когда «понимаем»? И отвечая на него, он формулирует три принципа.
Во-первых, принцип не-тождественности: слово не тождественно вещи.
«Дождь» — не мокрость на коже, «государство» — не конкретная страна, «справедливость» — не то, о чём мы договорились в компании друзей. Мы получаем доступ к миру через знаки и, если забываем об этом, начинаем реагировать на слова как на вещи.
Во-вторых, принцип не-всё: ни одно описание не исчерпывает объект полностью.
Мы всегда говорим не всё — в каждом «понимаю» есть незамеченные остатки. То есть любая карта, любая наша модель ограниченна, и именно поэтому её нужно всегда перекраивать по факту, в конкретной ситуации.
В-третьих, принцип порядков абстракции.
Между «территорией» (сырой сенсорный поток) и нашими теориями о ней лежат несколько этажей абстракции: ощущение → слово → понятие → схема → система. Понимание не перепрыгивает их, а движется по ним. И путаница уровней — например, спор определения с фактом — лежит в основе ошибок.
Чтобы это утверждение не выглядело просто лозунгом, Коржибский даже придумал «наглядный прибор» — струк-турный дифференциал: воронка «территории», от неё идут нити к биркам, и дальше — ярлыки ярлыков (см. рис. 1). Всё ради одной цели — всегда помнить, на каком уровне удалённости от реальности мы сейчас находимся.
Рис. 1. Структурный дифференциал А. Коржибского
Таким образом, по Коржибскому, понимание — это корректное ориентирование среди уровней абстракции, при котором:
• «карта» осознанно отличается от «территории»;
• собственная «карта» трансформируется под новые данные;
• семантические реакции отделяются от фактов;
• сохраняется память о том, что мы говорим не всё.
Понимание — не метафизическое «озарение», а умение управлять расстоянием между словом (лингвистической картиной мира) и миром как таковым. Можно сказать и иначе: понимание — это дисциплина различения, благодаря которой «карта» остаётся лишь «картой»[15].
Это ставит нас перед вопросом: а что же мы в таком случае вообще «познаём» или «понимаем»? Получается, что мы никогда не встречаем «территорию» как таковую, а на деле лишь путешествуем в воображении — по устоявшимся схемам, учебникам, привычкам
