Ты как вино – с годами только лучше - Роджер Розенблатт
Мудрецы не раз пытались донести до людей подобную мысль (и к этим историям она подходит как никогда лучше): не забывайте держать язык за зубами. Ведь не зря Ларошфуко[4] называл молчание «лучшей тактикой для того, кто не доверяет самому себе». Молчание не просто предусмотрительный шаг: оно помогает сохранить достоинство, пусть даже для вида. Безмолвие спасает, когда ситуация складывается не в вашу пользу: оно наталкивает окружающих на мысль, что вы не просто умеете признавать ошибки, но и обеспокоены тем, что их допустили. В конце концов, помалкивать, оказавшись в центре скандала, стоит хотя бы потому, что того требует здравый смысл:
1. Каждый раз, когда кто-то публично сознается в проступке, это напоминает присутствующим об их собственных тайных грехах. Само общество сознавшегося становится для них оскорбительным и в какой-то степени обличительным. И чем активнее человек будет признаваться в содеянном, тем сильнее будет желание публики избавиться от открывшегося им человека и его тягостных признаний. Расправы не миновать.
2. На самом деле, никому не интересно знать, откуда ветер дует. Чужой скандал, в котором так много недосказанностей, можно сравнить с радио: он позволяет нашему воображению скакать, словно дитя по цветочному полю. А если инцидент еще и связан со служебным романом, то оно резвится по полной, представляя, как парочка развлекается во внерабочее время за офисным столом: ноги широко раскинуты в стороны, вокруг валяются карандаши Eberhard Fabers, а Muzak[5] заела на магнитоле. И когда на сцену выходит участник скандала и рассказывает свою версию событий, то веселье заканчивается и свободе воображения приходит конец. Толпа жаждет мести. Расправы не миновать.
В наше время Уильям Джефферсон Клинтон своим примером показал, как подход «не буди лихо, пока оно тихо» может спасти вам шкуру. В прессе только и разговоров было, что о скорой отставке Клинтона из-за его далеко не рабочих отношений с Моникой Левински. Но, если не считать осторожных обсуждений в стенах Белого дома и некоторую рассеянность президента во время телефонных переговоров, Клинтон блестяще справился с воцарившимся вокруг него хаосом: а все потому, что он не произнес ни единого лишнего слова. На самом деле, если бы он сразу сказал репортерам: «Я никогда не спал с мисс Левински» вместо «У меня не было сексуальных отношений с этой женщиной», а затем добавил «Моя личная жизнь касается только меня и моей семьи, и я больше не буду тратить время граждан моей страны на ее обсуждение», – то от Клинтона отстали бы намного раньше. Впрочем, он все равно поступил правильно, когда решил держать в тайне подробности этой истории, особенно от журналистов. Им нужно только одно: заполучить как можно больше информации, и все мы знаем, к чему это приводит.
4. Игнорируйте врага или убейте его
В этом мире все хотят слышать или «О, ты такой умный», или «О, ты такой милый». Годами я выбирал быть умным. Советую быть милым.
– «Харви»
Собственно, как и я. Хотя иногда доброжелательность – тоже своего рода умный ход. К нему стоит прибегать в крайнем случае, когда на вашем пути встает особенный враг: вы не сделали ему ничего плохого, но он закипает от одного упоминания вашего имени, тявкает, словно злобный терьер, когда вам сопутствует удача, и готов разорвать газету, в которой пишут про ваши достижения. И если раньше я уверял, что до вас никому нет дела, то этот случай – исключение. Как бы странно это ни звучало, такой человек живет ради вас. Каждое ваше движение наполняет его жизнь смыслом.
В неоднозначном романе Айн Рэнд «Источник»[6] как раз присутствует подобный персонаж – критик, разносящий в пух и прах бесспорно чудесные работы архитектора Говарда Рорка. В книге Рэнд стремилась показать, что для этого персонажа жизнь без постоянных нападок на Говарда буквально не имела смысла. Где бы Рорк ни появился, критик пристально следил за ним, щурясь и прожигая архитектора взглядом, словно голодная крыса, которая прекрасно понимала, что добыча ей не по зубам, но все же жаждала сделать пакость или хотя бы привлечь внимание своими выходками.
Рорк же полностью игнорировал критика. Он продолжал заниматься архитектурой, не думая ни о своем недоброжелателе, ни о ему подобных. Позиция главного героя, в которой чувствовался некий шарм ницшеанства, и правда помогала защититься от нарушителей его покоя. В конце концов, критик не вынес игнорирования со стороны Рорка и высказал все те ужасные вещи, что он ранее писал о нем, архитектору прямо в лицо. А после спросил, даже немного жалобно: «Почему вы не скажете, что вы думаете обо мне?» Рорк ответил, притворившись, будто бы впервые слышит об этом человеке: «Но я о вас не думаю». Критик с потухшим взглядом мигом исчез из виду.
Это буквально переработанная сцена из «Касабланки», когда Петер Лорре обращается к Богарту с вопросом: «Вы меня презираете, не так ли?» – а тот отвечает ему: «Я мог бы, но мне нет до вас дела».
Однако слабо верится, чтобы обычный человек в реальной жизни был так же слеп к провокациям, как и Рорк: все-таки тяжело игнорировать того, кто раз за разом ищет способ навредить вам, и более того, кому ваши страдания приносят радость. Нужно быть поистине непробиваемым, чтобы спокойно пропускать мимо ушей нескончаемые грязь и клевету. Разве вам не будет хотя бы немного обидно от мысли, что существует человек, так жаждущий вас унизить?
В этом правиле старения, как и во многих других, главное – ничего не делать. Ничего не делать – наше все. Игнорируйте врага. Нет, он не исчезнет, если вы перестанете обращать на него внимание; но от вашего безразличия он точно сильнее отчается, растеряется и (что самое приятное) станет
