Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага
Поразительно.
Поразительная теория и представление палеонтолога, который наслаждался происходящим не меньше детей.
– До недавнего времени, – объяснил Арсуага нам с Марибель, – считалось, что они овладевают теорией разума только к четырем годам, но этим детям три, и они только что попытались меня обмануть.
После окончания эксперимента с дошкольниками палеонтолог попросил отвести нас в класс начальной школы, где возраст учеников составляет девять лет.
Там он воспроизвел на белой доске одного из тех древних бизонов, которых мы видели в Ла-Ковасьеле, когда приезжали в Лас-Аренас-де-Кабралес. Про себя я отметил, что этот класс, из тех четырех, в которые мы заходили, был самым красивым, самым сложным и, соответственно, самым простым. Палеонтолог объяснил происхождение рисунка на доске, а затем предложил всем детям повторить его на выданном листе бумаги.
– В доисторические времена, – обратился он к ученикам, – одни умели рассказывать истории, вторые были хорошими охотниками, третьи знали, как добывать огонь, и так далее; а были люди, которые хорошо рисовали, прямо как тот, что нарисовал вот этого бизона. Сейчас мы узнаем, – добавил он, – насколько хорошие художники получились бы из вас в доисторическую эпоху. Даю вам пять минут.
Учительница немного приглушила свет в классе, чтобы линии бизона отчетливее выделялись на белой доске. Из угла класса мы с Арсуагой наблюдали за тем, с каким усердием ученики изучали модель и пытались точно воспроизвести ее на бумаге. Рядом со мной сидела девочка, которая, высунув кончик языка, двигала им в такт карандашу. Сосредоточенность группы была стопроцентной. Арсуага сказал детям, что речь идет о конкурсе без приза или призом будет хорошо выполненная работа, что, похоже, подстегнуло их даже больше, чем если бы им предложили настоящую награду.
Постепенно они сдали свои работы. Учительница снова зажгла свет в классе, и мы по порядку просмотрели все работы.
Это была катастрофа.
Палеонтолог улыбнулся, как будто только что подтвердилась какая-то из его гипотез.
– Жарко здесь, – он снял серый джемпер с круглым вырезом, под которым была рубашка с узором из крошечных листьев на темно-синем фоне. – Держу пари, тебе нравится моя рубашка, – сказал он, увидев, что я ее рассматриваю.
– Действительно, красивая, – признался я.
– Растительный принт.
Затем мы повторили тот же эксперимент, нарисовав доисторического оленя возрастом двадцать тысяч лет.
– Представьте себе, – сказал палеонтолог ученикам, – что мы живем в доисторические времена и являемся частью племени. Мы обитаем в пещерах и хотим украсить их стены, а такие упражнения помогут нам выбрать того, кто лучше всех умеет рисовать.
Пока дети переводили взгляд с доски на свои листочки и обратно, Арсуага обратился ко мне:
– Традиционно считалось, что пещерная живопись развивалась в сторону усложнения, в сторону максимальной реалистичности, – это называли «стилистической эволюцией». Как видишь, олень изображен довольно схематично, нет ни перспективы, ни рельефов, ни членения туловища. Рисунок имеет единый контур без четко обозначенных копыт, глаз, ушей. Многие скажут: «Так нарисовать любой может, даже девятилетний ребенок». А как по-твоему?
– Не знаю, он слишком хорош в своей простоте.
– На самом деле, стилистическая простота не означает простоту ментальную. Согласись, здесь нет ничего сложного и воспроизвести это, в принципе, не составит труда.
– В общем, да.
– Итак, пять минут истекли, давайте собирать работы.
В результате мы обнаружили, что ни в одной из них не удалось передать дух оригинала: никто из детей не смог уловить элегантность доисторического оленя.
Тем не менее Арсуага обратил особое внимание на третий рисунок – медведя из пещеры Шове на юге Франции.
– Я показываю его, – сказал мой приятель, – потому что он кажется даже более простым, чем предыдущие, хотя я не смог бы его повторить. Это необычайно сложное в своей простоте творение.
– Фантастика, – согласился я.
– Сюрприз! – воскликнул палеонтолог. – Угадаешь, сколько ему лет?
– Сколько?
– Тридцать одна тысяча.
– И?
– Либо ошибочна датировка, либо ложной является идея эволюции в сторону реализма. Будучи созданным значительно позднее, рисунок не уступает в своем совершенстве образцам наскальной живописи возрастом четырнадцать тысяч лет.
Итог проверки работ на этот раз оказался аналогичным.
Учительница отправила детей на перемену, чему они оказались безмерно рады, и мы остались одни.
– Это, – сказал Арсуага, – тем более впечатляет, если учесть, что художники в доисторическую эпоху не использовали модульную сетку для определения пропорций, а следовательно, такого идеального результата они могли добиться лишь путем длительных тренировок.
– Где?
– Мы не знаем, может быть, палкой на пляжном песке или на берегу реки. Ясно одно: им нужно было где-то отрабатывать навыки, потому что нарисовать такого медведя, как тот, которого мы только что видели, с первого раза невозможно – нужно пробовать много раз.
– И?
– И ассоциировать ребенка с доисторическим существом – это ошибка.
Мы закутались потеплее и вышли во двор, где шел снег с дождем. Дети бегали вокруг, гоняя мяч. Арсуага подозвал одного из них и попросил встать рядом с ним, а затем взглянул на меня.
– Если обратишь внимание, – сказал он, – я почти в два раза выше.
– Да.
– Но размер его мозга уже составляет девяносто пять процентов от моего. Его математические способности точно такие же, как у меня: через месяц он сможет решать задачи удивительной сложности, например сложить одну вторую и одну третью. Ты вот сумеешь?
– Сомневаюсь.
– Ты не находишь странным, что эти заключенные в детское тело создания обладают сознанием взрослого человека? Это одна из загадок биологии развития.
– Да.
Мы отправились на кухню выпить кофе с остальными преподавателями – по-видимому, у них как раз был перерыв. У нас спросили, какова цель нашего визита, и я рассказал об экспериментах Арсуаги над трех- и девятилетними воспитанниками школы, попутно сообщив им, каков размер детского мозга.
– У остальных млекопитающих, – добавил палеонтолог, – это развитие происходит постепенно. Мозг и тело растут одновременно. Во время так называемого «скачка роста», совпадающего с пубертатным периодом, мозг ребенка уже достигает размеров мозга взрослого человека. Такова стратегия нашего развития: мы нуждаемся в социализации. И чем меньше тело, тем лучше, ведь оно потребляет
