Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага

– Значит, человек разумный сыграл роль троянского коня в каком-то смысле? Он вошел в дом неандертальца с невинным видом, но кто в итоге выжил?

– Как угодно. Вопрос в другом: кто ответственен за процесс одомашнивания?

– Ну, мы уже разобрались, что у бонобо это самки.

– Теперь осталось выяснить, кто осуществляет отбор у людей.

– Иными словами, мы должны ответить на вопрос о том, кто наш хозяин.

– Нет, нет.

– Ты отвергаешь любые мои умозаключения, – пожаловался я.

– Не воспринимай все так буквально. Ты вечно в напряжении, расслабься.

– Порой мне нравится делать самостоятельные выводы, – сказал я. – Мы сошлись на том, что одомашнивание – это, прежде всего, контроль над размножением. Да или нет?

– Да, – признал он, вороша палочками остатки риса.

– Так кто контролирует нашу репродуктивную функцию? – спросил я.

– А как ты считаешь?

– Рынок. Следовательно, рынок владеет нами, – заключил я.

– Нет, – возразил палеонтолог, направив на меня палочками.

– Почему молодежь не может иметь детей? – упорствовал я. – Из-за низких зарплат, нестабильной работы, высоких цен на жилье…

– Я бы так не сказал.

– Ну, по-моему, все именно так и обстоит.

– Шведы не испытывают подобных проблем, а детей тоже не заводят.

– Капитализм в принципе плох с точки зрения демографии.

– Полагаю, все несколько сложнее, – задумчиво пробормотал Арсуага. – Ты, безусловно, прав, но это лишь верхушка айсберга. Мне кажется, если бы люди могли иметь столько детей, сколько захотят, средний показатель рождаемости в Испании был бы 1,6 или около того вместо нынешних 1,2.

– Аллилуйя, ты признаешь, что отсутствие работы, низкая зарплата, дорогое жилье – это хотя бы часть проблемы. Какова же другая ее часть?

– Это не вопрос… Мне нужны цифры, чтобы составить определенное мнение. И время поразмыслить. Я не люблю пустых разглагольствований; предпочитаю сперва как следует разобраться в теме. Ортега говорил, что уровень рождаемости отражает настроения в обществе.

– Разумеется, не видя для себя перспектив, люди предпочитают не заводить детей, а современная молодежь настроена очень пессимистично в отношении своего будущего.

– Когда у меня родился первый ребенок – тот, к чьей свадьбе мы сейчас готовимся, – я зарабатывал порядка восьмисот евро в пересчете на современные деньги.

– Но в наших головах было заложено одно: мы будем жить лучше, чем наши родители.

– Возможно, но даже богатые люди не заводят детей. Я очень сомневаюсь, что, максимально стимулируя рождаемость, мы достигнем коэффициента воспроизводства населения, равного 2. Должно быть больше переменных.

Съев имбирное мороженое и выпив кофе, мы вышли на оживленную улицу.

– Ты еще не сказал мне, – упрекнул я приятеля, когда мы направились к Пуэрта-дель-Соль, – кто наш хозяин.

– У нас нет хозяина, потому что мы не были одомашнены. Мы сами себя приручили. Опасаться следует того, что кто-то воспользуется нашей покорностью, ведь детская непосредственность и искренняя кротость могут привлечь какого-нибудь…

– Мы стали как дети, – усмехнулся я, – дети, которые благодаря научным исследованиям открыли пенициллин и изобрели самолеты, побывали на Луне и создали интернет…

– Дети – не дураки, – ответил он. – У одиннадцатилетнего ребенка уже такой же мозг, как у взрослого. Если к одиннадцати годам ты не стал выдающимся математиком, то вряд ли вообще когда-нибудь им станешь. Обрати внимание: великие шахматисты с каждым годом становятся все моложе и моложе.

– В таком случае разве одомашнивание не влечет за собой когнитивные потери?

– Ребенок лет в одиннадцать решает сложные уравнения. Развитие социального интеллекта – вот в чем мы действительно нуждаемся.

Уже на оживленной по обыкновению Пуэрта-дель-Соль палеонтолог остановился и сказал:

– Посмотри, сколько умиротворенных людей в одном месте.

Я огляделся и вынужден был признать, что он прав.

– Одомашнивание не бывает запланированным, – добавил он. – Это всегда последовательность событий. В биологии все функционирует на базе взаимно дополняющих друг друга цепей. Эволюцию стоит воспринимать не как стрелу, а скорее как колесо, которое вращается вокруг своей оси, но в то же время движется вперед. С каждым разом мы становимся все более домашними. Становясь одомашненными, мы выбираем для размножения тех, кто приручен еще более, чем мы. Выбирая их, мы остепеняемся еще более. И так далее по кругу.

Через улицу Эспартерос мы покинули площадь Пуэрта-дель-Соль и направились к Пласа-Майор, сразу же выйдя к Министерству иностранных дел.

– Я привел тебя сюда, – сказал Арсуага, остановившись перед фасадом здания, – потому что этот дворец, построенный во времена Филиппа IV, был тюрьмой, где содержались многие знаменитые узники, в том числе генерал Риего[32]. Отсюда он отправился прямо на Пласа-де-ла-Себада, где его уже ждал эшафот. Там он был повешен. На эту же площадь отвели Луиса Канделаса, знаменитого бандита, тоже казненного, хоть он никого и не убил. Вот так, тюрьма была. Догадываешься, к чему я веду?

– К чему?

– К тому, что отбор у людей осуществлялся посредством смертной казни. Другими словами, у нашего вида, в отличие от бонобо, это не стало прерогативой женского пола, поскольку они не склонны объединяться в группы. В нашем случае от агрессивных особей избавляются, отправляя их за решетку или казня и, соответственно, не давая им размножаться. Мертвые не размножаются. На протяжении веков мы казнили тех, кто не поддерживал социальное устройство общества. Самоодомашнивание человеческого вида, согласно Рэнгему, приматологу, о котором я недавно вспоминал, уже завершено. Конец истории.

– И все-таки в этой концепции самоодомашнивания мне кое-что непонятно, – сказал я.

– Что именно?

– У нас сильно развит стадный инстинкт, и это ограничивает способность человека мыслить иначе, так?

– Да.

– Но ведь именно бунтари и несогласные стимулирует общественное развитие. С одной стороны, инакомыслие несет в себе определенную опасность, но с другой – оно совершенно необходимо для прогресса. Вспомнить хотя бы Галилея.

– Самое сложное в человеческом обществе, – заметил Арсуага, – это возражать.

– Но если не будет несогласных, мы будем топтаться на одном месте.

– Безусловно, но таким экземплярам всегда плохо. Несогласный платит высокую цену. Галилей ее заплатил. Инакомыслие влечет за собой последствия, потому что стадный инстинкт у человека необычайно силен, Хуанхо. Это очень хорошо видно на примере детей, в которых все еще больше биологического, чем культурного. Всем им нравятся кроссовки одной и той же марки. Они боятся