Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов
Ибн аль-Амид, арабский Архимед и да Винчи в одном лице, обладал великолепной памятью и за ночь мог выучить тысячу стихов. Помимо обычных наук и искусств, он хорошо разбирался в механике и физике, что было редкостью в те времена. Он изобретал новые осадные орудия и метательные машины, способы поджигать противника с помощью зеркал, создавал разрушительные снаряды огромной дальности. Сборник его писем называли учебником вазирского искусства. Однажды ради забавы он ногтем вырезал на яблоке тончайший портрет. Ибн аль-Амид лично возглавлял военные походы, хотя из-за мучившей его подагры его приходилось нести на носилках. Про него говорили, что каждый, кто на него смотрел, трепетал от страха. Его сын, наоборот, был ничтожным вазиром и самодуром, истеричным, мстительным и падким на лесть.
Все это были скорее исключения, чем правило. На одного выдающегося вазира приходилось множество средних, не блиставших особыми талантами или исчезавших раньше, чем они успели себя чем-нибудь прославить. Среди них были вазиры-пьяницы, пившие беспробудно всю ночь и наутро ничего не соображавшие с похмелья. Были бездарные администраторы, но гениальные интриганы, преуспевавшие главным образом в том, чтобы устранять своих менее ловких конкурентов. Но в целом вазирами становились просто добросовестные чиновники, вознесенные наверх благодаря обстоятельствам и воле случая и почти не оставившие следов в истории. Во многом это было связано с тем, должности при дворе часто передавались по наследству, и вазиры не были исключением. Существовали целые вазирские династии: Хакан, Бану-ль-Фурат, Бану-Вахиб, – в каждой из них было по четыре вазира. Сыновья вазира по умолчанию надеялись, что займут ту же должность после отца, и часто становились вазирами в очень молодом возрасте – в 20 и даже в 18 лет.
Взыскания
После отставки впавший в немилость вазир подвергался «взысканию». Заключалось оно в том, что с него требовали отчет во всех делах и с помощью пыток выколачивали «награбленные» богатства, которые, как предполагалось, он где-то прятал.
Это касалось не только вазиров. После смерти богатых людей власть стремилась присвоить их деньги себе и не гнушалась для этого любыми средствами. Родственников и слуг пытали, выведывая, где покойник прятал деньги. «Горе тому, чей отец умер богатым!» – говорили арабы. Стоило умереть столичному вельможе или крупному военачальнику, как халиф лично отправлялся в его дом и выносил все, что мог найти. Банкирам и друзьям умершего приходилось скрываться, чтобы палачи не добрались и до них. Богачи, в свою очередь, старались как можно надежней спрятать деньги, закапывая их в пустыне, в подвале или в доме своего парикмахера. Но чаще всего семье приходилось выплачивать большую сумму, что откупиться от властей. У некоторых состоятельных людей часть денег отбирали еще при жизни: предполагалось, что с халифом и его окружением надо делиться.
Современник описывал, как при халифе аль-Мутамиде вымогали деньги у богатого купца: «Они окуривали его дымом, сжигаемой смолой и подпаливали его тяжелыми раскаленными кирпичами, пока жизнь не становилась ему отравой, и его не охватывало малодушие, и он не восклицал: О, хоть бы все деньги провалились в ад! И давал он им, что они требовали, его отпускали, и думал он лишь о том, как бы уйти, и уходил прочь в оцепенении».
Позже, когда авторитет халифской власти упал, то же самое стали делать по отношению к самому халифу: когда он умирал, его дворец посещал султан и забирал все, что ему хотелось. Иногда дворец отдавали на разграбление народу, и каждый выносил оттуда все, что мог.
Читайте в Приложении. «Железная дева»
Власти и налоги
В халифате было два главных министерства – внутренних дел и финансов. Им подчинялось множество других диванов: военный, расходов (он ведал жалованьями чиновников, провиантом для двора и пр.), казначейство, канцелярия. Существовало особое ведомство, занимавшееся конфискацией имущества, и почтовое ведомство, совмещавшее пересылку писем со службой осведомителей. В одном из диванов чиновники ставили печати на распоряжения халифа; в другом, наоборот, вскрывали печати с писем, адресованных халифу. Отдельным министерством считался государственный банк, а один из самых незначительных диванов занимался благотворительностью.
Власть в провинциях представляли два правителя: военный (эмир) и гражданский (амил), занимавшийся в основном сбором и распределением податей. Иногда две эти должности объединялись в одну, что таило в себе определенную опасность, концентрируя в одних руках слишком много власти. В конце концов такой эмир-амил мог стать самостоятельным правителем, как это случилось в Египте, где Ибн Тулун и Ихшид превратили свои провинции в независимые государства.
Других высокопоставленных чиновников в провинциях представляли кади (судья), сборщик налогов, командующий гарнизоном, почтмейстер (он же информатор) и управляющий землями халифа. Все эти люди были не государственными служащими, а наемной силой, которую брали на работу за определенную плату, как сейчас в компаниях нанимают менеджеров или бухгалтеров. Они подчинялись напрямую вазиру и после его отставки оставались без работы, обивая пороги вельмож в поисках новой должности.
Все высшие чиновники получали огромные оклады. При этом воровство среди чиновников считалось само собой разумеющимся: удивляла честность, а не порочность. Заподозренные в растрате часто откупались от суда и оставались на своей должности или назначались на нее снова. Если у провинившегося не хватало денег, его собратья-чиновники скидывались и выплачивали нужную сумму: это была круговая порука воровства.
Сбор налогов, как обычно, отдавался на откуп какому-нибудь частному или официальному лицу: откупщик обязывался отдать государству определенную сумму, а все, что собирал сверх этого, клал себе в карман. Заодно он получал право выколачивать деньги из налогоплательщиков. Должников пытали, подвешивая за руку, загоняя под ноги острые тростинки или прикладывая к телу раскаленные угли. Современник рассказывал, как проходил процесс выбивания средств из должника: «Выставляли его на ад полуденного солнца, пока его голова не превращалась в кипящий котел. Руки опутывали пеньковыми веревками, которые прорезали суставы. Его подвешивали на стенной крюк, как сосуд с холодной водой. Били по голове, как по барабану… Когда он молил спасти его от палящего зноя, сборщик налогов отвечал ему пинками, а тюремщик лил на него масло». Наконец, когда пытка становилась невыносима, узник молил дать ему возможность взять денег взаймы. «И тогда
