«Ислам, имеющий мирную и добрую сущность». Дискурс о традиционном исламе в среде тюрок-мусульман европейской части России и Крыма - Коллектив авторов
Для дискурса сторонников духовных управлений было характерно четкое противопоставление по принципу «МЫ и ОНИ». «МЫ» – это продолжатели традиций предков, носители крымскотатарского языка и культуры. «ОНИ» – сторонники чуждых традиций, равнодушные ко всему национальному. «Когда мы говорим одно, а они говорят другое, о единстве говорить сложно. Мы говорим, чтобы разговаривали на татарском языке, а они отвечают, что татарский язык – национальный, а язык межнационального общения – это русский. Они даже хотят требовать, чтобы хутбу читали на русском языке. Это раскол, это очень плохо», – заявил тогда представитель ДУМК[635]. Сторонник ДЦМК рассуждал в том же духе: «В наше время появилось много заблуждений, которые культивируют нелюбовь к мусульманам, традициям мусульман, они прививают молодежи эти убеждения, что традиции – это не хорошо и т. д. А молодежь, не зная традиций своих предков, следует за ними, потому что люди им все очень красиво описывают и рассказывают те вещи, которые нравятся этой молодежи»[636].
Будучи официальными институтами ислама в Крыму, а значит, наделенными определенным статусом и авторитетом, обе религиозные организации критиковали «чуждые» учения с позиции ортодоксии в том понимании, которое вкладывал в это понятие Талал Асад. Он утверждал, что ортодоксия – это особое отношение между истиной и властью, что она доминирует там, где «мусульмане имеют власть регулировать, поддерживать, навязывать или адаптировать корректные практики, а также осуждать, отвергать, ослаблять и заменять некорректные»[637]. Противопоставление «крымского ислама» как «правильного» зарубежному («неправильному») было особенно характерно для ДУМК, которое позиционировало себя главной мусульманской организацией Крыма, обладающей правом вынесения подобных заключений.
Неприятие «чуждых» религиозных идей и борьба с «нетрадиционным» исламом тем не менее не смогли стать общей объединяющей платформой для ДУМК и ДЦМК. Идеологические расхождения, связанные с разным пониманием сути «традиционного» для Крыма ислама, вкупе с борьбой за влияние над крымскими мусульманами, превратили их в непримиримых противников. Как мы увидим позже, это противоборство, начавшееся в 2010 г., получило развитие и после изменения государственно-правового статуса Крыма в 2014 г.
Представления о «традиционном исламе» у определенной части лидеров ДУМК сформировались либо в процессе обучения на теологических факультетах турецких университетов[638], либо в ходе общения с турецкими преподавателями, вовлеченными в процесс исламского образования непосредственно в Крыму[639]. Поэтому их воззрения во многом близки официальной турецкой модели ислама.
Лидеры ДУМК неоднократно подчеркивали вклад турецких миссионеров в возрождение ислама в постсоветском Крыму. Их важная роль в системе исламского образования была по достоинству оценена в 2014 г., когда подавляющее большинство турецких преподавателей было вынуждено покинуть полуостров. Общее мнение по этому поводу тогда выразил заместитель муфтия ДУМК Айдер Исмаилов:
…около 16 преподавателей из Турции вынуждены были выехать. А для нас важно их нахождение в Крыму, они нам помогают; на протяжении 15 лет содействовали и содействуют в религиозном просвещении, в традиционном понимании ислама, который соответствует нашей традиционной практике. То, что у нас в регионе не было проявлений терроризма или насилия на религиозной почве – большая заслуга этих учителей из Турции. Они вместе с нами обучали людей исламу, который соответствует нашему пониманию, не противоречит современным тенденциям и далек от радикальных идей[640].
В приведенном высказывании, помимо утверждения о значимой роли турецких преподавателей, содержится и указание на тот образ ислама, который ДУМК пыталось продвигать в Крыму. Это ислам, соответствующий традициям крымских татар, одновременно он современный и не радикальный. К этому можно добавить, что это суннитский ислам ханафитского мазхаба, что постоянно подчеркивают представители этой структуры, а также матуридитская школа вероубеждения (‘акида):
…мы категорически не приемлем … отклонения от общепринятого понимания ислама: сунны пророка Мухаммада и традиционно ханафитского мазхаба, который испокон веков бытовал на территории Крыма среди мусульман. То есть все, что не вписывается в рамки многолетней богословской традиции крымских татар, мы, как Духовное управление, не приемлем[641].
Представители ДУМК в интервью и заявлениях не раз отмечали, что для крымских татар важно вернуться к своим корням, что подразумевает необходимость стать более богобоязненными, усердными в исполнении обязательных предписаний ислама, таких как ежедневный пятикратный намаз, пост в месяц Рамадан, закят, посещение мечети по пятницам и др. Одновременно важной частью дискурса «традиционного ислама» ДУМК являлся акцент на необходимости сохранения религиозных традиций крымских татар, таких как коллективные дуа (чтения Корана и зикра) по случаю рождения и смерти человека (на третий, седьмой, тридцать седьмой и другие дни). Именно эти религиозные традиции, связывавшие крымских татар с исламом в советский период, оказались под прицелом критики представителей «новых» течений и групп, объявивших их недозволенными нововведениями (бид‘а) в исламе. Важной частью религиозной практики ДУМК было празднование дня рождения Пророка Мухаммада (мавлид), которое, как правило, организовывалось совместно с представительством турецкого Управления по религиозным делам (Диянета) и проходило с размахом.
Вместе с тем, можно отметить нейтральное отношение ДУМК к суфизму и особенно к такой его практике, как зийарат. Признавая суфизм важной частью духовного наследия народа, представители ДУМК все же не предпринимали активных мер по его возрождению. Само слово «суфизм» практически отсутствовало в риторике представителей ДУМК. Такое дистанцирование, по словам А. Исмаилова, было продиктовано двумя основными причинами. Первая состояла в нежелании попасть под шквал критики «новых» исламских течений, активизировавшихся в Крыму. Вторая причина была связана с утратой крымских суфийских традиций в период депортации, а также с отсутствием необходимых условий (например, духовных наставников) для их возрождения в постсоветский период[642].
Образ «традиционного ислама» у лидеров ДЦМК, напротив, сформирован во многом под влиянием идеологии транснационального суфийского движения ал-Ахбаш, активным популяризатором которой на постсоветском пространстве является шейх Ахмед Тамим. Члены движения признают все четыре суннитских мазхаба и являются последователями матуридитской и аш‘аритской ‘акиды. Важной для идеологии ал-Ахбаш является религиозная практика выведения из ислама (такфир) человека, совершившего богохульство. Среди ритуально-обрядовых тем значительное внимание уделяется практикам, связанным с суфизмом (в частности, зийарату). Частью теологического дискурса членов движения является распространение и легитимация практики благословления через реликвии (табаррук)[643].
Важное место в деятельности лидеров ДЦМК (еще до официального оформления этой институции) занимали ежегодные коллективные паломничества к могиле «святого» Эскендера, известной как «Карлы Азиз», в Бахчисарайском районе Крыма. Зийарат, как правило, проходил в мае и сопровождался чтением Корана, а также вполне светскими мероприятиями – развлекательной программой, спортивными соревнованиями и бесплатным обедом. ДУМК и салафитские группы относились к этим инициативам критически, считая недопустимым подобные действия у могил[644]. В 2012 г. ДУМК даже попыталось помешать его проведению на основании того, что оно не согласовано с ним и «отрицательно скажется на единстве мусульман полуострова»[645]. Камень на могиле «святого» неоднократно
