Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

она не выдержала и, отправив к источнику упоённой речи единственное слово-императив, приказала слуге купить билет на экспресс. Когда она взошла на шумный ярко-зелёный поезд, носивший ласкавшее слух имя «Гипатия» и обещавший за три дня доставить её через границу до столицы покорённой державы, графиню впервые, быть может, с самого детства охватило предвкушение какого-то невероятного события, превышавшего всякую обыденность жизни. Она с умилением наблюдала, как одноухая собака несётся вслед за отправившимся с платформы поездом, а когда животное отстало и скрылось из виду, достала свёрток с любимыми письмами и принялась перечитывать. Но за умиротворённостью дня нагрянули тревоги ночи. Долгое время графиня не могла уснуть: ритм поезда казался ей неровным, шорохи и шёпоты с той стороны купе не желали прекращаться. Наконец ей удалось задремать на пару часов, но за этим последовало ужасающее пробуждение. Флейтой засвистел гудок поезда. Затем раздались шорохи, близкие и многочисленные, — тысяча шорохов разом! Графиня открыла глаза и, разглядев в темноте хаотичное движение странных мелких объектов, вскрикнула и вскочила. Она подумала, что это какие-то ненормальные насекомые, стала размахивать руками и машинально схватила один из объектов — чёрное, извилистое, беспокойное существо, похожее на… «Сердце»?.. И тут она узнала их — это были слова его стихотворений! Сошедшие с истрёпанных её руками страниц, они теперь ползали, подпрыгивали, кружились и танцевали по всему купе. «Волна морская» упала к её ногам. «Птица» пролетела перед лицом и ударилась прямо о «Ночь», едва не растеряв буквы. Между «Слышать» и «Знать» проносились предлоги, они вскакивали на «Забыть» и прыгали оттуда на «Память». «Луна» безудержно крутилась вокруг «Солнца». «Пламя» залезло на спальное место графини — и тут она почувствовала запах дыма. Бросившись прочь из купе, перепуганная, в одном нижнем платье, она добежала до двери проводника и ворвалась без стука. Невозмутимый пожилой служащий даже не сразу оторвал глаз от книги, когда она дрожащим голосом обратилась к нему. Любые слова, как вылетавшие из её собственного рта, так и написанные на оранжевой обложке, казались ей чужеродными: «Ignoto! Aranciato! L’incendio del tempio di Sant’Alessandro e tre commedie», — прочла графиня, прежде чем снова попытаться заговорить.

Дебютный сборник пьес прославленной шутовской труппы «Неведомый! Оранжевый!» (обязательно с восклицательными знаками!) включал в себя три комедии и одну «очень смешную трагедию», которые участники коллектива исполняли крайне своеобычно: вместо традиционной постановки на сцену выходил только один актёр, выбранный по короткой спичке и именуемый Драконом, и монотонно зачитывал реплики всех персонажей и сопроводительные ремарки, в то время как остальные соавторы усаживались в зрительном зале прямо на пол и оставались в таком положении до конца чтения, после чего вставали и уходили, не предоставляя публике никаких разъяснений. За свою короткую жизнь (большинство участников труппы, немногим более десяти человек, подверглись репрессиям либо пропали без вести) коллектив успел выпустить только два сборника, и во втором все три комедии были новые, в то время как «очень смешную трагедию» перепечатали без изменений (поэтому и имена обоих томов оказались идентичными). Пьеса открывается следующей сценой:

На подмостках стоит Дракон и зачитывает слова. Публика внимательно слушает. Появляется Александр.

Александр. Я появляюсь.

Появляется Александр.

Александр. Я появляюсь.

Александр. Я уже появился!

Появляется Александр.

Александр. Я появляюсь.

Александр. Я уже появился!

Александр. Я уже устал появляться.

Александр. Есть ли кто-то, кого ещё не кружит пророчества безумный вихрь?

Александр. Есть ли кто-то, кого ещё не мучит боль предчувствий?

Вбегает Александр.

Александр. Я хочу приветствовать каждого, кто дожидается тишины в таких непростых обстоятельствах.

Александр, Александр и Александр начинают приветствовать друг друга.

Александр. Один я отказываюсь приветствовать друг друга.

Александр. Почему бы тебе не поприветствовать хотя бы меня?

Александр. Почему бы не поприветствовать хотя бы чтеца?

Александр. Нет, вы только послушайте!

Публика внимательно слушает. Тихо входит Александра.

Александр. Нет, вы только посмотрите!

Публика внимательно смотрит. Александр, Александр, Александр и Александр смотрят, как тихо двигается Александра.

Александр (не слышит, но замечает а). Кто бы мог подумать.

Александр. Что это такое?

Александр (Александре). Это а?

Александр. Разве это не лишнее а?

Александра. Когда это случилось, я была в постели и смотрела на люстру. Но она не горела.

Александр (протягивает руку к а, но не притрагивается).

Почему у меня нет такого?

Александра. Потому что когда это случилось, я была ещё ребёнком и смотрела на маму. Но она не горела.

Александр (Александру). Почему у тебя нет такого?

Александр (Александру). Что должно случиться, чтобы у тебя появилось а?

Александра. Когда я была ещё ребёнком, я спросила маму об этом. Я спросила: «Mein Göttin, Mutter, siehst du denn nicht, dass ich verbrenne?»

Александр (Александре). Она ответила а?

Александра. Она ответила: «Ein jedes Leben ein Feuer ist».

Александр (Александру, шёпотом). В этом ответе содержится а.

Александра (шёпоту, минуя Александра). Что бы в нас ни содержалось, это не значит, что мы не свободны от этого отказаться.

Александра берёт а в руку и отрывает от себя. Испуганные Александры смотрят на Александр-без-а. Александр-без-а молча снимает с а кожуру и достаёт из а нечто. Публика внимательно разглядывает нечто. Это нечто △.

Александр. Откуда у тебя △?

Александр. Разве не опасно держать △ так близко к сердцу?

Александр. Я не могу долго смотреть на △.

Александр (сближаясь с Александр-без-а). Могу я взять его? Я никогда не держал его.

Александр-без-а одной рукой возвращает себе а, другой продолжает держать △.

Александра (Александру). Нет, это слишком опасно.

Александр. Нет, слишком опасно никогда не держать его! Я никогда не держал его!

Александра (Александрам). Пожалуйста, держите его!

Александры пытаются удержать Александра, но Александр вырывается и выхватывает у Александры △.

△лександр. Этот пожар мог начаться иначе, но это не значит, что мы свободны.

Александра (△лександру). Зачем ты это сделал? Ты начинаешь гореть.

В ногах △лександра разгорается пламя. Публика внимательно смотрит. Александры не могут на него смотреть. Поднимается страшно высокий пожар. △лександр сгорает в пепел. Александры прозревают.

Александра (публике). Отчего голова всегда гниёт первой, но горит последней?

Александр. Есть ли что-то, что останется после △?

Александр. Есть только одно, что остаётся даже после △.

Александр. Не сразу после, но после некоторого после.

Александры опускаются к пеплу и ищут в нём что-то одно.

Публика внимательно слушает и внимательно смотрит.

Александра поднимает из пепла книгу.

Александр. Неужели это последняя книга?

Александра. Книга всегда — пред-последняя.

Александры начинают читать книгу публике. Это роман «Искандер».

Сатирический роман-анекдот, опубликованный в самиздате под псевдонимом Ф. Д. (Фома Дурак), повествует