Людовик XIV. Золотая клетка Версаля - Наталия Петровна Таньшина
Официальное объявление совершеннолетия Людовика XIV явилось поворотным пунктом в истории Фронды, поскольку акции, направленные против партии кардинала Мазарини, могли теперь караться как государственная измена или даже как преступление против Его Величества. В 1652 году с огромным трудом удалось восстановить внутренний мир. В последующие годы, вплоть до самой смерти, Мазарини твердо держал в своих руках бразды правления.
7 июня 1654 года в Реймском соборе состоялись торжественное помазание на царство и коронация Людовика XIV. Это событие стало апогеем в жизни молодого короля и имело огромное значение для всего королевства. Для народа это был символ окончания внутренней смуты, для короля — осуществление правового контракта, объединявшего суверена с Богом, народом и главными лицами в стране. С этим сакральным актом были связаны древние поверья. Через два дня после коронации две тысячи больных золотухой ожидали короля в парке церкви Сен-Реми. Как и его предшественники, Людовик XIV касался больного, обращался к нему со словами: «Король к тебе прикасается, Господь исцеляет», — и наделял несчастного серебряной монетой. Эту изнуряющую церемонию Людовик XIV будет повторять несколько раз в году.
В ноябре 1659 года был подписан Пиренейский мир с Испанией, положивший конец многолетней войне между двумя королевствами. Договор был скреплен брачным союзом французского короля с его кузиной, 21-летней испанской инфантой Марией-Терезией Австрийской, дочерью Филиппа IV. В этом союзе родилось шестеро детей — три мальчика[5] и три девочки. Этим браком Людовик XIV впервые продемонстрировал свои амбиции, отказавшись (правда, под нажимом Анны Австрийской и кардинала Мазарини) от своей возлюбленной Марии Манчини, племянницы кардинала, девушки не особенно красивой, но весьма умной и честолюбивой. Людовик всегда был повелителем своих фавориток, самого себя и Франции.
Начало самостоятельного правления Людовика XIV
Брак с Марией-Терезией оказался последним деянием всесильного Мазарини. В ночь с 8 на 9 марта 1661 года кардинал скончался, оставив огромное состояние размером около 50 млн ливров наличных денег, что по тогдашнему курсу соответствовало 70 тоннам серебра или 5 тоннам золота. Это было самое крупное состояние Франции в XVII веке, значительно превышавшее богатства кардинала Ришелье. До самой смерти, несмотря на то что король уже давно считался совершеннолетним, Мазарини оставался полноправным правителем государства, и Людовик послушно следовал его указаниям. Поэтому лишь очень немногие в это время имели представление о его истинном характере. Молодой король, которому только исполнилось двадцать два года, до той поры обращал на себя внимание лишь своей склонностью к щегольству и любовными интригами. Казалось, он создан исключительно для праздности и развлечений. Однако понадобилось совсем немного времени, чтобы убедиться в обратном.
Едва Мазарини не стало, король поспешил освободиться от всякой опеки. На следующий день после смерти кардинала он созвал государственный совет и, обращаясь к одному из влиятельнейших людей Франции, канцлеру Пьеру Сегье (1588–1672), заявил: «Я пригласил вас сюда вместе с моими министрами и государственными секретарями, чтобы сказать вам, что до сих пор я был доволен тем, как кардинал вел мои дела; но теперь пришло время взять их в свои руки. Вы будете помогать мне советом, если я вас об этом попрошу». Он запретил канцлеру скреплять какой-либо документ печатью без своего приказа, а государственным секретарям — отправлять какие-либо послания без его согласия[6]. В мае этого года вопреки всем ожиданиям король не назначил первого министра. Этим жестом он хотел перед всем миром подчеркнуть свое намерение самому использовать при решении государственно-политических дел принадлежащую короне власть. Французский король стал, можно сказать, своим первым министром. На протяжении пятидесяти четырех лет он усердно занимался государственными делами, от которых его не могли оторвать ни развлечения, ни старость, опираясь на государственных секретарей, особенно на генерального контролера финансов. «Царствуют посредством труда и для труда, — любил повторять Людовик, — а желать одного без другого было бы неблагодарностью и неуважением относительно Господа».
Король учел уроки Фронды, ограничив возможности потенциальной оппозиции и стремясь уничтожить всякое самостоятельное значение аристократии. Рабочим органом управления страной стал Королевский совет, которому подчинялись другие Советы — финансовый, торговый, почтовый, духовных дел и другие. В свой Узкий совет, или Совет министров, он не допускал ни принцев крови, ни духовных лиц, выбирая министров из круга профессионалов-администраторов, принадлежавших к служилому дворянству, так называемому «дворянству мантии». Вакантные посты губернаторов провинций принцам также не предоставлялись. Были снесены старые городские стены Парижа, поддержание порядка в столице было возложено на созданный корпус королевской полиции.
Людовик XIV в большей степени был человеком действия, чем отвлеченных идей. Тем не менее в решении государственных вопросов он всегда придерживался нескольких общих принципов. Это его глубоко прочувствованная ответственность за свои действия перед Богом, высокое мнение о королевских обязанностях и решимость всегда учитывать интересы государства. Личная слава, личное достоинство, столь важные для Людовика XIV, были у него теснейшим образом связаны с властью и благополучием государства. При этом интересы государства были для него всегда выше интересов короля. Именно так следует понимать его утверждение: «Интересам государства принадлежит приоритет... Имея в виду государство, действуют для себя самого. Благополучие одного составляет славу другого».
В то же время вершиной создававшейся им пирамиды власти он считал себя и только себя, отсюда и выбранный им девиз: «NEC PLURIBUS IMPAR» (Выше всех людей на свете). Король сформулировал категоричное определение абсолютной власти: «Франция есть монархия; король представляет в ней всю нацию, и перед королем каждый — только отдельная личность. Поэтому вся власть, вся сила сосредоточена в руках короля, и в королевстве не может существовать иной власти, кроме той, которую он устанавливает. Нация во Франции не составляет самостоятельного тела, она целиком заключается в особе короля».
«Франция — это я», — c королевским достоинством утверждал Людовик XIV. Историки не сомневаются в том, что именно ему принадлежат эти слова. Правда, более известным является другое приписываемое королю изречение, получившие поистине мировую известность: «Государство — это я». Выдумка это или правда? Большинство современных исследователей, учитывая контекст появления этой фразы, полагают, что сама мысль о такой ничем не ограниченной власти была чужда политической традиции французского Старого порядка. Этих слов, вероятно, Людовик XIV не произносил. Их ему приписали магистраты Парижского парламента, обратившиеся в 1655 году к кардиналу Мазарини с жалобой на то, что семнадцатилетний король в нарушение традиционной процедуры неожиданно явился на их заседание, дабы выразить им свое неудовольствие. Столь нелепая, по мнению современников, претензия на беспредельную власть, вложенная в уста юного монарха, должна была лишь подчеркнуть крайнее неприличие его поступка.
