П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
Другими словами, выражалось опасение, что реформа резко усилит социальный раскол в крестьянской среде. Отсюда в указанной статье выдвигался ряд требований об изменении некоторых положений указа. Речь в данном случае шла прежде всего о праве личной собственности домохозяина на весь семейный надел, введенном, как известно, Указом 9 ноября 1906 г. взамен традиционной для России семейной собственности. «Конечно, – отмечало это издание, – если домохозяин – отец, и члены двора, дети его, то справедливо, что такой домохозяин получает полное право единолично продавать надельную землю». Однако как быть, если в состав одного двора входят дяди с племянниками, родные или двоюродные братья? Исходя из этого, автор предлагал внести изменение в ст. 1 Отд. 1-го Указа 9 ноября 1906 г. в том смысле, что домохозяин двора, члены которого не состояли между собою в родстве по прямой нисходящей линии, владеющий землей на общинном праве, мог бы во всякое время требовать укрепления в общую собственность двора (а не в личную собственность за собой) причитающейся ему части из означенной земли[159]. В другом номере этого же издания обращалось внимание на то, что столыпинская аграрная политика, как и более радикальные проекты, не исключала принудительного отчуждения частного землевладения: «Но самое начало принудительного отчуждения частной земельной собственности для разрешения аграрного вопроса допускается почти всеми»[160].
Тем не менее правые, которые никак не могли симпатизировать законопроекту, не хотели занять четкую позицию против него. Если бы они это сделали, то они оказались бы на деле союзниками левых сил и вдобавок к этому еще и выступили бы против правительства, а правительство в данном случае имело полную поддержку царя. Поэтому эти сторонники абсолютной монархии и враги конституционализма оказались бы в парламенте в оппозиции царской воле. Сразу после того, как законопроект внесен был в повестку дня, правая фракция поручила митрополиту Митрофану сделать заявление от имени всей группы, которое являлось не столько поддержкой законопроекта, сколько отказом от сопротивления ему. Повздыхав над тем, что когда-то община была удобна для людей, «являющихся в качестве учителей и руководителей народа», то есть для сельских батюшек, в том отношении, что давала «им возможность в более широком маcштабе развить свое просветительное влияние на народ, так как при ней можно влиять сразу на целые массы», епископ вынужден был констатировать, что теперь это «моральное преимущество общины» исчезло. «Надо признать, что сила этого аргумента в пользу общины потеряла значительную долю своей убедительности». А раз так, то да здравствует «индивидуальность личности», создаваемой на базе частной собственности на землю. Крестьянин, пояснял Митрофан, полюбив свое, «научится ценить и чужое. Сводя к единству все сказанное, – заключал он, – фракция правых приходит к тому выводу, что закон 9 ноября в высшей степени благодетелен для русского народа и поэтому нужно желать всяческого его применения». Конечно, появятся в результате этого применения и безземельные. Но, «во-первых, ничто ведь не мешает им найти новое применение своего труда, а во-вторых, если бы им и пришлось временно потерпеть», то «пусть лучше из 10 человек 8–9 будут сыты, чем голодны все»[161].
Тот факт, что заявление это поручено было сделать не нормальному представителю фракции, а самому высокому духовному лицу, входившему в состав их группировки, как будто указывает на желание партии подчеркнуть формальный характер этого заявления и тот факт, что в данном случае речь шла не столько о провозглашении принципиальной ее позиции, сколько о проявлении уважения к царской воле, которым и вызвана была их чисто тактическая позиция. Во всяком случае подлинные настроения правой фракции нашли себе выражение в этом заявлении гораздо в меньшей мере, чем в том громком одобрении, которое правые неоднократно высказывали ораторам левой фракции – явление более или менее беспрецедентное в Думе вообще; а также в отдельных речах представителей крайне правых групп[162].
Однако уже на втором заседании подкомиссии Земельной комиссии 8 декабря 1907 г. лидер умеренно-правой фракции, депутат от Подольской губернии П.Н. Балашов, выражая сочувствие значительной части землевладельцев Западного края идее личной подворной собственности на землю, отметил, что «община подлежит уничтожению, как низкая форма землевладения»[163]. Другой член земельной комиссии, депутат крайне правой фракции, также являвшийся землевладельцем Западного края (Киевская губерния) граф А.А. Бобринский, вторя своему коллеге, заявил, что «земля принадлежит не обществу, а тем, кто ее обрабатывает. Для успешного ведения хозяйства распоряжаться землей должен единолично хозяин – собственник – глава семьи». Приведенные высказывания свидетельствуют, что сама идея замены общинного землевладения личной подворной собственностью нашла поддержку среди части правых депутатов-помещиков западных губерний.
Самой выразительной была речь Н.Е. Маркова (Маркова-2-го), как всегда, грубо откровенная, а потому и наиболее ценная. С презрением отвергнув кадетский тезис о том, что право выше силы, Н.Е. Марков без обиняков заявил: «Я думаю, что сила… выше писаного права». Это был исходный тезис. «Я нисколько не опасаюсь того, – говорил он далее, – что часть крестьян при этом неизбежно обезземелеет; да, несомненно, обезземелеет, и опять-таки в этом я не вижу ни малейшего зла. Обезземелеют слабые, негодные. И скатертью им дорога, пусть уходят, а те, кто из них сильнее, те пусть остаются. Говорят о кулаках. Что такое кулак? Это хороший деревенский хозяин, который действительно каждую копейку бережет и умеет извлекать из своего состояния больше, чем это делают растопыри, люди, которые растопыривают руки и землю теряют». Пролетариат необходим и для промышленности, и для сельского хозяйства. Говорят, безземельным нечего будет делать. Как нечего делать? Пусть едут в пустыни (голос слева: «Сам отправляйся туда»)… Кто бедствует и не желает трудиться, тем место не на свободе, а в тюрьме, или они должны быть вовсе исторгнуты из государства, это – пропойцы или лодыри»[164].
Единственным, кто выступил с открытой критикой аграрной программы правительства в ходе открытых дебатов, был помещик И.И. Балаклеев (депутат от Подольской губернии). Он не поддержал ставку П.А. Столыпина на «сильных» и считал, что необходимо придерживаться традиционной морали и поддерживать «слабых». И.И. Балаклеев говорил: «Государственная Дума явно стала на путь не развития и дополнения, а на путь уничтожения существующих узаконений о крестьянах… Существующий закон… стоит на точке зрения неприкосновенности собственности вообще, а не только частной. Государственная Дума, изменивши
