Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов
Рунический камень из Хёгбю
Безусловно, решающую роль в выборе личного пути зачастую играл психологический фактор: склонность человека к боевой деятельности, общая мобилизационная готовность, соответствующий темперамент. Немалое значение имели живой и быстрый ум, способность к коммерческому подходу и глубокому анализу ситуации — недаром во множестве скандинавских погребений находят доски и фишки для игры в «хнефатафль» и «мельницу» — исключительно популярные настольные игры, те самые «тавлеи Одина» из Эдды, развивавшие навыки стратегического мышления. Участие в походах и выживание в них, сопряженное к тому же с получением знаковой добычи, само по себе являлось своеобразным аттестатом зрелости и дипломом, подтверждающим состоятельность человека в физическом и умственном плане. И, самое главное, разумеется — это наличие самого желания отправиться в неведомые страны с риском для жизни, желания посмотреть мир, сделать что-то неординарное и стяжать славу, которая куда ценнее богатства, «уплыть за закат», как говорил Р. А. Хайнлайн. Именно эта среда породила ту европейскую культуру, прасимволом которой О. Шпенглер назвал стремление к бесконечности.
Как видно из множества фрагментов саг, участие в походах вписывает человека в общество, выстраивает четкую систему координат, воинских и, шире, социальных связей:
«Жили два брата. Их звали Торвальд Дерзкий и Торфид Суровый. Они были близкие родичи Бьярна Свободного и воспитывались вместе с ним. Торвальд и Торфид были мужи рослые и сильные, смелые и честолюбивые. Братья сопровождали Бьярна в викингских походах, а когда Бьярн сменил походы на мирную жизнь, они поехали к Торольву и вместе с ним ходили в викингские походы. Их место в бою было на носу его корабля. А когда Эгиль добыл себе корабль, Торфид стал ходить с ним, и его место было теперь на носу корабля Эгиля. Братья постоянно сопровождали Торольва, и он ценил их больше всех своих людей»
[Сага об Эгиле, XLVIII].
Ходить в походы престижно и привлекательно, расстаться с этим «путем воина» не так-то легко. Скальд Харальда Прекрасноволосого Альвир Хнува, например, идет на эту жертву из-за любви:
«Альвир Хнува увидел Сольвейг (дочь могущественного ярла — А. Х.) и полюбил ее. Позже он посватался за нее, но ярлу показалось, что Альвир ему не ровня, и он не захотел выдать за него дочь. Потом Альвир сочинил много любовных песен. Он так сильно любил Сольвейг, что бросил викингские походы»
[Сага об Эгиле, II].
И человеку хоть в IX, хоть в XIII в. было понятно, почему это в самом деле жертва.
Перед нами вновь социальный лифт. Он не делает бонда конунгом, но помогает молодому человеку во всех смыслах встать на ноги и, перешагнув границы своего хутора, стать космополитом по-скандинавски — человеком, одинаково уверенно чувствующим себя не только во всех Северных Странах, но и далеко за их пределами:
«Торлейк, сын Хаскульда, прежде чем стать хозяином двора, много странствовал с торговыми людьми, и знатные люди принимали его всюду, где он торговал. Он слыл выдающимся человеком. Он принимал участие и в походах викингов и показал там пример молодеческой отваги. Бард, сын Хаскульда, также странствовал с торговыми людьми, и его очень уважали всюду, куда бы он ни приезжал, потому что он был превосходный человек и во всем благоразумен»
[Сага о людях из Лаксдаля, XXV].
Такой викинг, пусть и бывший, является привилегированным собеседником на любом пиру и желанным гостем на любом хуторе — ему есть что вспомнить и чем поделиться:
«Кетиль объявил о своем намерении поехать за море, на запад. Он сказал, что там хорошо живется. Самые дальние из этих стран были ему хорошо известны, потому что он там везде побывал в походах за добычей»
[Сага о людях из Лаксдаля, II].
«После этого Эйнар привык часто беседовать с Эгилем, и между ними возникла большая дружба. Эйнар недавно вернулся из поездки в чужие страны. Эгиль много расспрашивал его о событиях в Норвегии, а также о своих друзьях и тех, кто, как он думал, ему враг. Он много расспрашивал также о тех, кто теперь был в силе. А Эйнар расспрашивал Эгиля о его былых походах и о его подвигах. Такая беседа нравилась Эгилю, и он охотно рассказывал Эйнару о былом.
Эйнар спросил Эгиля, что было его самым большим подвигом, и просил его рассказать о нем. Тогда Эгиль сказал:
С восьмерыми дрался,
С дюжиною дважды.
Все убиты мною
Волку на добычу.
Бились мы упорно.
На удар ударом
Отвечал клинок мой,
Для щитов опасный.
Расставаясь, Эгиль и Эйнар обещали друг другу быть друзьями. Эйнар долго пробыл в чужих краях среди знатных людей»
[Сага об Эгиле, LXXVIII].
Заметим, кстати, что механика организации похода, отеческое спонсорство и т. п. в среде племенной аристократии мало чем отличаются от таковых в среде могучих бондов. В Аурланде на Согнефорде упоминается могущественный херсир (локальный военный вождь) Брюньольв. Один из его сыновей, Бьярн:
«...много плавал по морям, иногда как викинг, а иногда занимаясь торговлей. Он был очень достойный человек...»
Бьярн умыкнул сестру другого херсира, спровоцировав конфликт и навлекши на себя недовольство отца.
«...весной Брюньольв и Бьярн разговорились однажды о том, что они собираются делать. Брюньольв спросил Бьярна, что он думает предпринять. Бьярн ответил, что он, вероятнее всего, уедет из Норвегии.
— Больше всего мне было бы по душе, — сказал Бьярн, — если бы ты дал мне боевой корабль и людей. Тогда я отправился бы в викингский поход.
— И не надейся, — сказал Брюньольв, — боевого корабля и людей я тебе не дам, потому что не знаю, не появишься ли ты с ними там, где я бы всего меньше хотел, чтобы ты появился. Ты уже и раньше наделал мне достаточно хлопот. Я дам тебе торговый корабль и товары, поезжай на юг, в Дублин. Много хорошего рассказывают о поездках туда. Ты получишь и хороших спутников.
Бьярн сказал, что сделает так, как хочет Брюньольв. Тогда тот велел снарядить хороший торговый корабль и дал людей для этого плавания»
[Сага об Эгиле, XXXII].
Любопытно, что, несмотря на достаточно аморальный, даже по меркам того общества, поступок, сага характеризует
