Кто такие викинги - Хлевов Александр Алексеевич

Было бы наивно думать, что Рёрика позвали в самом деле княжить — политогенез восточных славян проходил свою эмбриональную стадию, и у них попросту не было такого поста единого правителя, который можно было бы кем-то занять или кому-то предложить. Да и контролировать рассеянных по лесам словен, кривичей и мерян с весью было куда сложнее, чем проехать по хуторам с вейцлой или собрать дань с жителей дельты Рейна. Вернее, конечно, видеть в Рёрике именно вождя дружины, охраняющей территорию и «запирающей» вход в систему водных путей Северо-Запада Руси, дружины, находящейся на содержании и в какой-то степени контролирующей сбор рент (вейцлы, полюдья) с местного населения. Однако и такое социальное положение было престижным и вполне удовлетворяло амбиции немолодого конунга. В конце концов, на тот момент быть «смотрящим» на пространствах от Карелии едва ли не до Смоленска было ничуть не менее приятно и выгодно, чем быть каким-то графом Шартрским, как Гастинг...

История Рёрика подтверждается тем, что с 863 по 870 гг. он перестает упоминаться в западных хрониках, а в 863 г. сгорает Дорестад, разоренный безнаказанными теперь скандинавами — и не возрождается вплоть до конца средневековья. В 870-х гг. Рёрик вновь появляется в хрониках, но после 873 г. исчезает на Западе навсегда. Как представляется, наш герой успешно сочетал службу в патриархальных и привычных по духу славянских землях с выполнением аналогичных обязанностей перед погрязшими в усобицах королями франков. Иными причинами объяснить лакуны в его «западной» биографии крайне сложно. История, пожалуй, более запутанная и многоходовая, чем у Гастинга, однако вполне показательная для типичного морского конунга.

Европа, на которую нападали северяне, была многолика. Если в государстве франков ударными темпами возводился феодализм, то на окраинах континента, особенно на Британских островах, общество оставалось более чем традиционным. Где-то морские конунги попадали в окружение куда более прогрессивных социальных связей, где-то они сами вполне могли выступить прогрессорами. Например, в Ирландии, остававшейся весьма архаической в плане развития государственных институтов, как и в самой Скандинавии, было много локальных правителей. В 837 г. конунг Тургейс (Торгисль?) основал королевство в Дублине, который, в свою очередь, был основан как лагерь викингов еще в начале экспансии, в 795 г.

В 849 г., по сообщениям Фрагментарных Анналов Ирландии (или в 853 г., по данным Анналов Ульстера), сын короля Норвегии (возможно, вообще «населенных скандинавами земель», «Лохланна») Олав (Анлав, Amlaib), прозванный Белым, высадился в Ирландии, потребовав выплаты большой дани. При этом находившиеся в Ирландии викинги, а также многочисленные потомки от смешанных браков скандинавов и ирландцев признали власть Олава, ставшего королем в Дублине. Вместе с ним как короли упоминаются два его брата, Ивар и Асл (Imar и Oisle).

В дальнейшем Олав, периодически исчезая из хроник, активно воюет то с шотландцами, то с англосаксами, попутно выясняя отношения с родственниками. Так, в 867 г. Олав вместе с Иваром спровоцировал убийство младшего брата Асла: по словам хрониста, Асл превосходил братьев во владении оружием и воинских искусствах, вызывая сильнейшую зависть Олава. В том же году он потерпел поражение от одного из местных королей, но в 871 г. предпринял большой поход в Шотландию и Англию на двухстах кораблях, взяв богатую добычу и пленных. По данным хроники, после 871 г. Олав Белый вернулся в Норвегию для участия в тамошних усобицах и помощи своему отцу, после чего упоминания о нем исчезают. Как видим, морские конунги вполне успешно встраивались в структуру ирландских племенных королевств, но и достаточно легко ее покидали.

Наверное, самым известным и своего рода классическим примером карьеры морского конунга является судьба Рольфа (Хрольв, Hrolfr) Пешехода. Детальный анализ всех историографических нюансов, окружающих его имя, содержится в статье М. В. Панкратовой [Панкратова 2009]. Сын ярла, бывшего близким другом Харальда Прекрасноволосого, «проштрафился» на типичном занятии викингов, страндхугге (strandhugg), «береговом грабеже»:

«Pёгнвaльд, яpл Mёpa, был самым любимым дpyгoм Харальда-конунга, и конунг высоко ценил его. Рёгнвальд был женат на Хильд, дочери Хрольва Носатого. Их сыновей звали Хрольв и Торир. У Рёгнвальда были также сыновья от наложницы. Одного из них звали Халлад, другого — Эйнар, третьего — Хроллауг. Они уже были взрослыми, когда их законнорожденные братья были еще детьми. Хрольв был могучим викингом. Он был такого большого роста, что никакой конь не мог носить его, и он поэтому всегда ходил пешком, куда бы ни направлялся. Его прозвали Хрольвом Пeшexoдoм. Oн мнoгo paз xoдил пoxoдoм в Восточные Страны. Одним летом, вернувшись в Вик из викингского похода, он забивал на берегу скот, захваченный им у местных жителей. A Харальд-конунг был в Вике. Он очень разгневался, когда узнал об этом, потому что он запретил грабить внутри страны под страхом строгого наказания. Конунг объявил поэтому на тинге, что он изгоняет Хрольва из Норвегии. Когда об этом узнала Хильд, мать Хрольва, она отправилась к конунгу и стала просить за Хрольва. Конунг был в таком гневе, что ее просьбы оказались безуспешны»

Сын яркого fylki-konungr, к тому же «приближенного к особе государя», воюет и грабит на Восточном Пути (судя по хронологии, кстати, примерно в последние годы жизни Рюрика и первые годы деятельности Олега (Хельги) Вещего). Что всеми, кто в курсе дела, воспринимается, естественно, «на ура». Однако юноша не брезгует и экспроприациями не просто в Норвегии, а в Вике, практически в самом сердце новообъединенного королевства Харальда. «Конунгу-государственнику», понятно, трудно перенести такое, и двадцатипятилетний амбициозный вождь уходит на европейские хлеба:

«Хрольв Пешеход отправился затем на зaпaд зa мope нa Южныe ocтpoвa (Гебриды — А. Х.), a oттyдa нa зaпaд в Валланд (Франция — А. Х.) и разорял там страну. Он приобрел там большие владения и поселил там много норвежцев. Эти владения называются с тех пор Нормандией»

Лаконизм саги скрывает за собой напряженные десятилетия борьбы, кровь и страдания, грабежи и походы по обе стороны Ла-Манша. В 889 г. Хрольв со своими соратниками обосновался в бассейне нижней Сены, создав уже обычную к тому времени лагерную заимку, являвшуюся базой для походов. Через два десятилетия, будучи уже притчей во языцех для местного населения и для короля Франции, Хрольв, очевидно, потерпел поражение в битве при Шартре 20 июля 911 г. Однако равновесие сил сохранялось, и король Карл III Простоватый вынужден был вести себя со скандинавами весьма уважительно — чего нельзя сказать о них самих. Предложение креститься и стать вассалом короля, защищая устье Сены от своих сородичей-викингов, Хрольв принял, однако гордости своей не утратил. Ритуал оммажа подразумевал поцелуй ноги сюзерена, унизиться до чего скандинавский конунг никак не мог, и, как сообщает хронист, он:

«...под давлением мольб священников, приказал одному из своих воинов поцеловать ногу короля. Тот повиновался, взял ногу, поднял и прижал к губам, стоя, из-за чего король упал на спину, что вызвало взрыв смеха и шума у народа»

Как бы то ни было, события 911 г. открыли новую страницу истории Европы. И это не преувеличение. Осевший по договору в Сен-Клер-сюр-Эпт и ставший могучим и своевольным вассалом короля Хрольв, женившийся к тому же на дочери Карла Гизеле (Жизель), изначально даже не имел титула герцога (таковой достоверно фиксируется за нормандскими правителями лишь через семь десятилетий). Однако он и его потомки создали наиболее могущественное феодальное владение Европы того времени, значительно расширили границы своих земель, приняли под свою опеку десятки тысяч скандинавских переселенцев и оказались во главе процесса феодализации континента — по мнению большинства специалистов, Нормандия X–XI вв. является образцом феодального порядка и колыбелью той самой, непобедимой до поры, тяжелой рыцарской кавалерии, которая господствовала на полях сражений до XIV столетия.