Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

«Андриканис убедил свою несовершеннолетнюю жену Екатерину, что гораздо лучше шмитовский капитал оставить себе и безбедно жить на него в славном городе Париже. По этому поводу Ленин продиктовал Инессе Арманд письмо, где отмечалось, что “одна из сестер, Екатерина Шмит (замужем за господином Андриканисом), оспорила деньги у большевиков. Возникший из-за этого конфликт был урегулирован третейским решением, которое было вынесено в Париже в 1908 году при участии членов партии социалистов-революционеров… Этим решением было постановлено передать деньги Шмита большевикам”. Но Андриканис в итоге передал партии Ленина только незначительную часть наследства, а когда ему стали грозить партийным судом, заявил о выходе из партии». (Соколов Б. В. Любовь вождя. С. 94.)

Интересен комментарий Ленина к проведенной им удачной «амурной» афере.

«– Но каков Виктор? – возмущался этой женитьбой один из знакомых Ленина. – Ведь это подло по отношению к девушке?

– Тем-то он и хорош, – улыбаясь, возразил Владимир Ильич. – Что не перед чем не остановится. Вот вы скажите прямо, могли бы вы за деньги пойти на содержание к богатой купчихе? Нет? И я не пошел бы, не мог бы себя пересилить. А Виктор пошел. Это человек незаменимый». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 90–91.)

А вот еще о морали в понимании Ленина.

«Когда при Ленине поднимался разговор о том, что такой-то большевик ведет себя недопустимым образом, он иронически замечал: “У нас хозяйство большое, а в большом хозяйстве всякая дрянь пригодится”». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 64.)

Или: в 1904 году один из большевиков просадил партийные деньги в публичном доме («лупанарии»). Ленин отреагировал следующим образом: «Если Икс пошел в лупанарий, значит, нужда была, и нужно полностью потерять чувство комичности, чтобы по поводу этой физиологии держать поповские проповеди». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 90.)

Добавим, что истраченная сумма в реальности оказалась не слишком большой, что и позволило Владимиру Ильичу не лишиться «чувства комичности».

И еще: ленинское – крылатое.

«Партия – не пансион благородных девиц… Иной мерзавец может быть для нас именно тем и полезен, что он – мерзавец». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 36.)

Любители коммунизма, дабы доказать, что в «буржуазной» политике, в отличие от политики «социалистической», нет места общепринятой морали, постоянно приводят фразу, якобы сказанную в 1939 году президентом США Франклином Рузвельтом о никарагуанском диктаторе: «Сомоса, может быть, и сукин сын, но это наш сукин сын».

Не совсем понятно, зачем такое «низкопоклонство перед Западом»? Для оформления мыслей гораздо лучше цитировать собственных вождей. Тем более что право первенства явно за «товарищем» Лениным.

Добавим свидетельство «второго человека» в сталинском СССР В. М. Молотова (1890–1986): «Уже в 1918 году Ленин свое “моральное кредо” революционера откровенно изложил в беседе с М. Спиридоновой: морали и нравственности в политике не бывает, а есть лишь целесообразность». (Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 572.)

И еще… Есть легенда, которая очень нравится «борцам за народное счастье» и гласит, что королева Франции Мария-Антуанетта (1755–1793) якобы сказала: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные», продемонстрировав тем самым «отрешенность монархов от проблем народа».

Строго говоря, вся эта история начинается с писателя и философа Жана-Жака Руссо (1712–1778), который в автобиографическом произведении «Исповедь» (написана в 1766–1770 годах) вкладывает эти слова в уста неназванной «французской принцессы», в которой потомки «опознали» Марию-Антуанетту – супругу Людовика XVI (1754–1793), ставшего королем Франции с 1774 года. Как видим, есть варианты: то ли говорила, то ли нет, то ли Мария-Антуанетта, то ли какая-то другая дама, а может быть, все придумал Руссо.

Но вот подобный пример «сельскохозяйственной грамотности» правителя страны приводит гораздо более авторитетный для «товарищей» всех мастей свидетель, а именно В. М. Молотов. Именно этот «авторитет» утверждает, что собственными ушами слышал, как Крупская упрекала Ленина:

«Ты ведь не знаешь, как хлеб растет, ты видишь, как он булками на стол поступает, и думаешь, что он таким и родится!» (Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М.: Терра, 1991. С. 228.)

И снова вопрос: почему нужно ссылаться на французских королев, если под рукой цитаты из самых видных деятелей «мирового коммунизма»?

Однако, как говорится, «вернемся к нашим баранам»…

Историю, подобную истории сестер Н. П. Шмита, приводит в своих воспоминаниях Красин.

«Однажды к нам в Питер явилась молодая девушка и заявила о сочувствии партии и желании передать в собственность партии доставшееся ей по наследству небольшое имение где-то на юге России. Ввиду несовершеннолетия жертвовательницы пришлось прибегнуть к несколько сложной комбинации, а именно – предварительной выдаче ее замуж и продаже имущества уже с разрешения мужа». (Красин Л. Б. (Никитич) Дела давно минувших дней. С. 86–87.)

О дальнейшей судьбе девушки Красин сообщает следующее: «Жертвовательница эта – Федосья Петровна Кассесинова – и посейчас состоит в рядах нашей партии, занимая скромную должность шифровальщицы в одном из наших торговых представительств. Муж ее, к сожалению, погиб, сражаясь за республику на сибирском фронте». (Красин Л. Б. (Никитич) Дела давно минувших дней. С. 87.)

Остается надеяться, что Федосья Петровна Кассесинова (1888–1965), известная в партии позднее как «Фаня Черненькая», не слишком сожалела о содеянном во времена наивной юности.

Безусловно, лидеры меньшевиков понимали, что Ленин оперирует огромными экспроприированными суммами, поскольку на один лишь контролируемый большевиками Петербургский комитет им выдавалось по тысяче рублей в месяц. В то же время бюджет всего ЦК РСДРП, в котором преобладали меньшевики и которому теоретически подчинялась фракция большевиков, в плохие месяцы мог составлять всего сотню рублей.

«Большей частью нескончаемые разногласия между большевиками и меньшевиками в эмиграции не затрагивали теоретических вопросов; по словам Бориса Николаевского, историка и участника революционных событий, «за бушующими спорами о философии марксистского материализма и эмпирической критики стоял материализм другого свойства: деньги». Меньшевиков особенно раздражал тот факт, что Ленин и другие большевистские лидеры использовали экспроприированные фонды в первую очередь для поражения своих внутрипартийных противников в эмигрантских склоках или, по словам Николаевского, «для приобретения власти над партией». (Гейфман А. Революционный террор в России, 1894–1917. С. 168.)

«Улучшению отношений двух фракций не способствовали и такие случаи, как, например, история с видным большевиком Литвиновым, который послал двух грузинских террористов в штаб-квартиру РСДРП с требованием вернуть сорок тысяч рублей, полученных в результате экспроприации и уже потраченных Центральным комитетом, угрожая тем, что в противном случае грузины “укокошат” одного из членов ЦК». (Гейфман А. Революционный террор в России 1894–1917. С. 169.)

Интересные события на тему отношения к эксам происходили в апреле-мае