П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
Утром 2 сентября Киев проснулся в тревожном настроении, все уже знали о покушении. Начали служить молебен о выздоровлении раненого председателя Совета министров. В Софийском соборе такой молебен состоялся в 2 часа. Там собралась толпа, человек 150–200. Они разделились на две группы. Одна, под предводительством студента Голубева, двинулась на Михайловскую площадь, где около памятника святой Ольги была остановлена московской полицией. Студент Голубев и еще два агитатора были арестованы. Люди разошлись. Другая группа, шедшая с Подола, была рассеяна казаками. Так удалось избежать еврейских погромов. Но напряжение не спадало. Состоялось собрание членов суда, решение которого помощник присяжного поверенного Д.Г. Богров был исключен из адвокатского сословия. Еще раньше его бывший начальник присяжный поверенный Крупков несколько раз просил сделать это, так как Богров практически не занимался судебными делами.
Нечто подобное происходило и в других городах. По свидетельству газеты «Полтавский вестник»: «Трудно описать те чувства особого негодования и возмущений, которые охватили Полтавское православное население по мере распространения в публике подробностей телеграфных сведений о покушении на жизнь статс-секретаря Петра Аркадьевича Столыпина, этого вернейшего и преданнейшего слуги царского, проводника всех его начинаний, клонившихся ко благу и величию дорогой родины. Поэтому к 2 часам дня к собору начали стекаться со всех сторон православные люди, чтобы помолиться небесному врачу об исцелении его, уложенного почти на смертный одр пулей злодея. И по мере приближения к храму божию чувство озлобления постепенно замирало, уступая место другому, молитвенному настроению: под стеною храма все забыли о злодее, пред их душевными очами представал образ царского слуги, запечатлевшего своею жизнью свой долг гражданина. К его печальному одру неслись мысленно взоры прибывших в дом божий, о нем, о его выздоровлении возсылались к престолу божию горячие моления. Этому торжественно-печальному настроению, как нельзя более, отвечало и то глубоко-прочувствованное слово, с которым обратился к молящимся преосвященный владыка Сильвестр, совершавший богослужение в сонме городского духовенства. Он так говорил: "Получено известие о покушении на жизнь верного слуги государева, Петра Аркадьевича Столыпина. Жаль несчастных людей, у которых нет ничего святого, но еще более достойна сожаления та часть общества, которая молчит при виде беззаконий и молчанием как бы выражает одобрение. Нужно громко и открыто заявить, что о полном несочувствии и презрении к тем, которые кровавым путем добиваются кажущейся свободы. Только при этом условии можно освободиться от кровавых преступлений. Возблагодарим господа за его милость, явленную в сохранении жизни царскому слуге, помолимся о даровании здоровья болящему, – помолимся господу, да вразумит несчастных и направит их к добру". Торжественно звучали молитвенные песнопения, и все усердно молились о здравии болящего болярина Петра. Собор был полон. Не говоря уже о начальствующих и служащих во всех правительственных и общественных учреждениях, прибывших к молебну во главе с исполняющим должность начальника губернии, вице-губернатором С.Д. Бибиковым, в соборе было много лиц из общества и даже простых обывателей, душу которых весьма взволновало злодейское покушение на верного царского слугу»[690].
Днем П.А. Столыпину стало легче. Вызванный к раненому лейб-медик Боткин, профессора Оболенский, Волкович, Афанасьев и другие от операции решили воздержаться. По мере того как известие начало распространяться по России в Киев, стали приезжать профессора-медики, желая своими знаниями спасти раненого премьер-министра. Они установили между собой дежурство и даже не допускали к нему сестер милосердия, выполняя все их обязанности. П.А. Столыпина посетили министры, лица государственной свиты. Он много говорил с министром финансов В.Н. Коковцовым, которому передал все дела и был в полном сознании. Около лечебницы Маковского собралась толпа, многие хотели знать о состоянии здоровья Столыпина. Газеты были полны оптимизма. Николай II был 2-го сентября на военном параде в 50 верстах от Киева, по случаю окончания маневров. Он вернулся в город 3-го сентября вечером и заехал к раненому. В лечебнице он встретил только что приехавшую жену П.А. Столыпина – Ольгу Борисовну, но к самому Петру Аркадьевичу не пошел, мотивируя это тем, что якобы его жена не пустила к нему. Ольга Борисовна это отрицала, так как своего мужа она нашла настолько бодрым, что ей в голову не приходило, что его жизнь может быть в опасности. 4-го сентября Николай II поехал в 1-ю Киевскую гимназию, которая праздновала 100-летний юбилей.
По воспоминаниям дочери П.А. Столыпина – М.П. Бок: «До 4-го сентября положение папы не признавалось докторами безнадежным, и страдания его не были очень значительны. Он много говорил с В.Н. Коковцовым, которому, как официально его замещающему, передавал все дела и был все время в полном сознании. Со всей России съехались профессора по собственной инициативе, желая своими знаниями спасти жизнь отца. Они установили между собой дежурства и даже не допускали к нему сестер милосердия, исполняя сами все их обязанности. Раны было две: одной пулей была прострелена печень, другой правая рука. Отношение добровольно приехавших профессоров к раненому было исключительно трогательное, и когда, после кончины папы, им был от правительства предложен гонорар, все, как один, от него отказались. 4-го сентября утром приехала мама и нашла моего отца настолько бодрым, что ей и в голову не пришло, что жизнь его может быть в опасности»[691]. Вечером этого же дня состояние П.А. Столыпина ухудшилось, поднялась температура, он начал впадать в забытье.
5-го сентября, утром, П.А. Столыпин опять был в полном сознании и, подозвав дежурившего профессора, спросил:
– Выживу ли я?
Тот, не веря в успех, начал уверять, что опасности нет. П.А. Столыпин взял его руку и, положив к себе на сердце, сказал:
– Я смерти не боюсь, скажите мне правду!
Но профессор повторил слова. Тогда П.А. Столыпин отбросил его руку и громко сказал:
– Как вам не грех: в последний день моей жизни говорить мне неправду?!
После этого он опять потерял сознание. Умирал он тяжело. Слова его были бессвязными и относились к управлению Россией. Слабеющие руки пытались что-то чертить на простыне. Ему дали карандаш, но написать П.А. Столыпин ничего не смог. В комнате присутствовал чиновник для особых поручений, который записывал сказанное в бреду, но и он смог разобрать лишь одно слово, произнесенное несколько
