Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
В 50—60-е годы XIX веку Маркс и Энгельс много раз возвращались к проблемам государства, но прежде всего к анализу природы и особенности буржуазного государства. Итогом этого анализа был вывод о том, что непрерывно возраставшая на протяжении XIX века машина буржуазного государства на Европейском континенте должна быть сломана в ходе социалистической революции. На ее месте должны быть созданы новые органы государственного управления, которые будут способны навязать классу капиталистов волю рабочего класса, то есть диктатура пролетариата. «Рабочий класс, – писал Маркс, подводя уроки Парижской коммуны, – не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для собственных целей. Не передать из одних рук в другие бюрократически-военную машину, кик бывало до сих пор, а сломать ее, таково предварительное условие всякой действительной революции на континенте. Как раз в этом и состоит попытка наших геройских парижских товарищей»[147].
Но чем заменить разрушенное буржуазное государство? Должен ли пролетариат создавать на обломках старого государства новое пролетарское государство? Что нужно сделать, чтобы оно не превратилось со временем в клику привилегированных чиновников? На этот счет высказывались разные точки зрения. Заметным течением социалистической мысли во второй половине XIX века были анархисты, провозглашавшие своей целью освобождение личности от всех видов не только экономической и духовной, но и политической власти. По их мнению, именно государство является в любом обществе главной консервативной силой, и поэтому социальная революция должна не только разрушить прежнее государство, но и воспрепятствовать созданию нового. Социализм и государство несовместимы, и государство должно быть отменено на второй же день революции. «Так как государственная власть, – писал виднейший идеолог анархизма Михаил Бакунин (1814–1876), – всякое правительство, по существу своему и по своему положению поставленное вне народа, над ним, непременным образом должно стремиться к подчинению его порядкам и целям, ему чуждым, то мы объявляем себя врагами всякой правительственной, государственной власти, врагами государственного устройства вообще и думаем, что народ может быть только тогда счастлив, свободен, когда, организуясь снизу вверх, путем самостоятельных и совершенно свободных соединений и помимо всякой официальной опеки, но не помимо различных и равно свободных влияний лиц и партий, он сам создает свою жизнь. Мы враги всякой власти, ибо знаем, что власть действует столь же развратительно на тех, кто облечен ею, сколько и на тех, кто принужден ей покоряться»[148].
С этих позиций анархисты выступали и против создания пролетарского государства. «Что значит пролетариат, возведенный в господствующее сословие? – писал Бакунин, полемизируя с Марксом. – Неужели весь пролетариат будет стоять во главе управления?.. Тогда не будет правительства, не будет государства… Эта дилемма в теории марксистов решается просто. Под управлением народным они разумеют управление народа посредством небольшого числа представителей, избранных народом… Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников, но которые лишь сделаются правителями или представителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственной и будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом. Кто может усомниться в этом, тот совсем не знаком с природой человека»[149].
Проблема, которую здесь ставил Бакунин, не была надуманной. Она оказалась одной из центральных проблем всех социалистических революций ХХ века. Однако решение ее, которое предлагали сами анархисты, было явно утопичным и также плохо сочеталось с природой человека. Было наивно полагать, что сразу же после победы революции «работники» смогут построить свою жизнь на основе самостоятельных и совершенно свободных соединений и помимо всякой официальной опеки. Наивно было полагать также, что все противники победившей революции сразу же смирятся с новыми порядками общественного устройства. Естественно, что Маркс и Энгельс решительно возражали Бакунину. «Социализм, – говорили они, – не может возникнуть в один день. Создание нового общества потребует многих лет борьбы и, в частности, подавления сопротивления свергнутых классов. Поэтому между капиталистическим и социалистическим обществом неизбежно будет существовать переходный период, и в этот период пролетариат не сможет обойтись без государства. Сломав и уничтожив старую государственную машину, пролетариат неизбежно должен будет создать свою собственную государственную машину, придав ей, однако, революционную и преходящую форму»[150].
Ни Маркс, ни Энгельс не могли, тем не менее, убедительно ответить на вопрос – как уберечь пролетарское государство от перерождения, от превращения из слуги в господина над обществом. Отдельные рекомендации на этот счет были высказаны Марксом только после Парижской коммуны. Надо иметь также в виду, что марксисты исходили тогда из перспективы одновременной победы революции в наиболее развитых странах Европы. Поэтому государство будет хотя и неизбежным, но кратковременным этапом в становлении социалистического общества. «В лучшем случае, – писал Энгельс, – государство есть зло, которое по наследству передается пролетариату… Победивший пролетариат, так же как и Коммуна, вынужден будет немедленно отсечь худшие стороны этого зла, до тех пор пока поколение, выросшее в новых, свободных условиях, окажется в состоянии выкинуть вон весь этот хлам государственности»[151].
В этой полемике с анархистами и было развито весьма важное для марксизма положение об «отмирании» государства. «Пока пролетариат еще нуждается в государстве, – писал Энгельс, – он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство перестает существовать»[152].
«Когда государство наконец-то становится представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. <…> Первый акт, в котором государство выступает как представитель всего общества: взятие во владение средств производства от имени общества, является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда
