Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

отношение ко всем религиям, которое было характерно для Маркса и Энгельса. Социал-демократия всех стран вела в конце XIX и в начале ХХ века борьбу с влиянием церкви, и Ленин не составлял здесь исключения. Он призывал большевиков не просто к атеизму, но к воинствующему атеизму. Однако нельзя оправдать ту крайне жестокую политику которую проводили большевики после прихода их к власти в отношении церкви. Только в 1990 году в журнале ЦК КПСС было опубликовано секретное письмо Ленина членам Политбюро от 19 марта 1922 года, которое публиковалось ранее лишь в диссидентской и эмигрантской печати. В этом письме есть и такие слова: «Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществить их самым энергичным образом и в самый кратчайший срок, ибо длительного применения жестокости народные массы не выдержат… Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий»[142].

Ленин сам употребляет в этом письме слово «жестокость». А «умный писатель по государственным вопросам» – это, несомненно, Никколо Макиавелли (1469–1527), считавший, что для укрепления государства допустимы любые средства. При Сталине духовенство было практически уничтожено как одно из сословий российского общества. Сегодня даже наиболее ортодоксальные из коммунистов признают, что Ленин явно преувеличил реальную угрозу советской власти со стороны духовенства и церкви и что сила нанесенного по ним удара была несоразмерно велика. Однако попытки восстановившейся в России коммунистической партии наладить добрые отношения с православной церковью или даже привлечь ее к борьбе с режимом Ельцина неизменно спотыкались о факты и документы не слишком далекой истории.

Насилие широко применялось и в отношении оппозиционных кругов российской интеллигенции. Лишь небольшая часть этой интеллигенции пошла за большевиками по идейным соображениям. Значительную часть буржуазных специалистов удалось привлечь на сторону советской власти высокими окладами. Однако в отношении большей части гуманитарной интеллигенции большевики использовали различные формы принуждения и насилия, включая массовую высылку неугодных из России. Эти примеры можно продолжить.

Можно привести немало высказываний Ленина о важности демократии, о том, что социализм не может существовать без демократии. Ленин заявлял уже после победы революции, что «в нашем идеале нет места насилию над людьми». Однако в реальной политике Ленин явно недооценивал как для России, так и для западноевропейских стран значение демократии и демократических институтов. Если было трудно ждать более быстрой и более решительной демократизации в условиях России, то и в этом случае следовало подчеркнуть исключительную важность демократических ценностей на более поздних этапах развития социализма. Чрезмерный упор на классовый характер, даже более узко – на пролетарский характер демократии и фактическое ограничение всех видов и форм демократии, а также явное предпочтение насильственным и диктаторским методам, о чем я уже говорил выше, было ошибочным.

С неправильной трактовкой проблемы насилия непосредственно связано и то примитивное понимание многих проблем этики и морали, которое было характерно для большевиков. Ленин, в сущности, не признавал каких-либо общечеловеческих моральных ценностей: мораль может быть только классовой в классовом обществе, а для большевиков речь идет в этой связи о пролетарской морали. Упрощенное отношение к проблеме морали и нравственности было выражено наиболее рельефно в известной ленинской формуле: «нравственно все то, что полезно для революции». И в данном случае Ленин следовал обшей марксистской традиции, ибо совершенно правильно отмечал приоритет социально-экономических факторов и реальных жизненных интересов. Маркс и Энгельс отодвинули проблемы морали и нравственности на задворки своего учения. Этот этический релятивизм был настолько характерен для современных Ленину теоретиков марксизма, что Карл Каутский однажды без обиняков заявил, что «не только в политэкономии, но и в основанном на ней научном социализме, этике, во всяком случае, нечего делать»[143].

Не оправдывая этический релятивизм большевиков и Ленина и их злоупотребление насильственными методами, надо все же рассматривать их деятельность в контексте политической обстановки в России и во всем мире в первые двадцать лет ХХ века. Это было время Первой мировой войны и колониальной экспансии, когда насилие считалось обычным и вполне приемлемым методом решения политических и национальных проблем и для «цивилизованных» стран Западной Европы, даже не заметившей ни геноцида армян в Турции, ни геноцида населения Бельгийского Конго. Я уже не говорю об интервенции стран Антанты, США и Японии в Советской России и их активной помощи всем белым армиям. Нельзя судить о политических нравах и методах политической борьбы начала ХХ века по нравственным и политическим меркам конца ХХ века. Только в последнее время человечество начинает осознавать себя как нечто целое, только в последние десятилетия обретают авторитет такие общемировые организации, как ООН, ЮНЕСКО, Международный суд, международные финансовые органы, заключаются международные договора и конвенции. Только в последние десятилетия начало возникать представление об общечеловеческих интересах, общемировых ценностях и неотъемлемых правах человека. Этот процесс, который в конечном счете породил и новые представления о социализме, только начинается. Нелепо поэтому говорить об Октябрьской революции в России лишь с точки зрения ее негативных последствий и не видеть тех позитивных последствий, которые эта революция имела и для России, и для всего мира.

Марксизм и ленинизм о государстве

Проблема насилия тесно связана в работах как Маркса и Энгельса, так и Ленина с проблемой государства, которое они рассматривали по преимуществу как орган насилия и принуждения.

И Маркс и Энгельс очень внимательно изучали проблемы, связанные с происхождением государства вообще и буржуазного государства в особенности. Их собственные концепции на этот счет историки и правоведы оценивают по-разному. Доктор юридических наук А. С. Мамут полагает, что «с исторической точки зрения учение Маркса о государстве является весьма значительным и масштабным явлением. Марксистской теории государства уготована примерно та жизнь, которой живут в веках политические идеи Конфуция и Библии, Платона, Аристотеля, Цицерона, святого Августина и Фомы Аквинского, ставшие неотъемлемой частью духовного достояния цивилизации»[144].

Другие историки и юристы оценивали марксистские теории государства гораздо скромнее. Так, например, доктор юридических наук и президент Советской ассоциации политических наук Георгий Шахназаров утверждал, что Маркс и Энгельс не использовали в своих политических теориях идеи и работы многих мыслителей XVIII–XIX веков, которые развивали идеи демократии, народовластия и разделения властей. По мнению Г. Шахназарова, «основоположники марксизма до известной степени пренебрегли замечательным творческим наследием великих политических мыслителей, в первую очередь Монтескье и Руссо, Локка и Джефферсона»[145].

Общим для Маркса, Энгельса и Ленина был взгляд на государство как на временный институт публичной власти и орган классового господства. Государство – это не продукт общего развития человеческой цивилизации, подобно языку, письменности, культуре,