Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

С поддержкой церкви выступила и КПРФ. Геннадий Зюганов объявил, что уважение к Русской православной церкви – это одна из обязанностей члена КПРФ. Принимая знаки уважения и поддержки, РПЦ и сама стала более активно участвовать в общественной и политической жизни России, но она никогда не призывала к социальному и политическому протесту, а только к выдержке, стойкости и терпению, к взаимной помощи, к примирению и с ближними, и с реальностью, к поддержке законной власти. В 1990-е годы церковь вела себя уверенно и спокойно, и это спокойствие и надежда передавались значительной части населения страны. Очень большое число быстро разбогатевших людей помогали строить новые церкви или восстанавливать старые – это успокаивало и их совесть, и их страхи.

Слабость коммунистической оппозиции

Политическая апатия и пассивность народных масс являлись как следствием, так и причиной той относительной политической пассивности, которую демонстрировала в 1990-е годы КПРФ. Борису Ельцину не удалось полностью запретить в новой России пропаганду коммунистических и социалистических взглядов. Компартия возродилась в 1993 году в форме КПРФ, и именно эта партия заняла с тех пор доминирующее положение в лагере оппозиции. В 1995–1999 годах именно КПРФ сформировала наиболее влиятельную фракцию в Государственной думе, которая контролировала здесь от 35 до 40 процентов мандатов. Члены КПРФ избирались в эти годы губернаторами в пятнадцати областях России. У компартии имелась сильная печать, она располагала сетью дисциплинированных организаций во всех регионах и во всех городах Российской Федерации. На президентских выборах 1996 года Борис Ельцин с большим трудом смог одержать победу над лидером КПРФ Геннадием Зюгановым, и только во втором туре. Не было никаких сомнений в том, что КПРФ – это сильная и хорошо организованная партия, с мнением которой не может не считаться никакая российская власть. Однако КПРФ не являлась революционной партией и не призывала народ России ни к революциям, ни к восстаниями. Это была легальная и встроенная в общую систему режима оппозиционная левая партия. Все остальные и более радикальные коммунистические группировки и организации, а их можно было насчитать в России в начале 1990-х годов более десятка, не смогли провести в Государственную думу ни одного депутата. Протестные настроения в России были сильны, но эти настроения никак нельзя было назвать революционными.

Народ России был явно недоволен режимом Ельцина и всем его окружением, и это подтверждали все социологические опросы. Так, например, на вопрос «В чьих интересах действует нынешняя государственная власть?» – в начале 1997 года только 5 процентов опрошенных ответили: «В интересах народа». 14 процентов граждан России считали, что власть действует в интересах отдельных политических лидеров; 18 процентов граждан страны полагало, что Российское государство защищает интересы частного капитала и предпринимателей; столько же граждан России были уверены, что власти нашей страны действуют в интересах Запада; 32 процента респондентов ответили, что власть действует в интересах чиновников и государственного аппарата. Но самое большое число опрошенных (35 процентов) было уверено, что власть действует в интересах криминальных структур и мафии[651]. Однако при этом лишь 7 процентов граждан России заявляли о своей готовности принять участие в митингах, забастовках и других акциях активного протеста.

Опросы, проведенные в конце 1997 года, показали некоторый рост протестных настроений среди российских граждан. В конце ноября 1997 года не 7, а 17 процентов граждан страны выражали готовность принять участие в манифестациях и забастовках[652]. Доктор исторических наук Леонид Истягин писал в этой связи о России как о «закипающем котле»[653]. Профессор Юрий Кочановский называл Россию конца 1997 года «пороховой бочкой»[654]. Однако все это было очень большим преувеличением, динамика реального забастовочного движения отнюдь не свидетельствовала о России как о «пороховой бочке». В 1992 году – в самый разгар инфляции, падения производства и массовых задержек выплаты заработной платы – число участников забастовок в Российской Федерации составило всего 358 тысяч человек, увеличившись на 50 процентов по сравнению с уровнем 1991 года[655].

В 1993 году число забастовщиков упало до 120 тысяч за весь год. Это вызвало огромное разочарование среди руководства только что восстановленной КПРФ. «Сознание масс, – писала газета “Правда”, – только начинает меняться, но этот процесс идет медленно и противоречиво. Даже рабочий класс в своей массе еще не понял антинародной сущности правящего режима. Нет никаких признаков того, что он качнулся в сторону коммунистов. Рабочие до сих пор не научились отличать коммунистов, борющихся за их права и интересы, от бывших партократов, отгораживающихся от трудящихся своими бюрократическими привилегиями[656]. Только в 1995 году общая численность участников забастовок превысила полмиллиона. В 1997 году уже в первом полугодии, по данным Информационно-аналитического управления Совета Федерации, число участников забастовок превысило полтора миллиона человек. Однако почти во всех случаях участники забастовок выдвигали только экономические требования. Крайне незначительной была и степень политической организованности рабочего класса. Рабочее движение происходило вне и независимо от деятельности КПРФ.

Негодуя по поводу политической пассивности рабочего класса, который якобы не желает поднимать свой «пролетарский булыжник», радикальные коммунисты из более мелких коммунистических партий Виктора Тюлькина, Виктора Анпилова или Нины Андреевой и некоторых других обвиняли не только «неблагодарный» народ, но и тех «соглашателей» и «оппортунистов» из числа лидеров КПРФ, которая оставалась в течение всех девяностых годов наиболее крупной и хорошо организованной политической силой на левом фланге нашего политического спектра. Но эти обвинения были несправедливы. Можно было бы высказать много критических замечаний в адрес идеологических концепций КПРФ, или «русского социализма» Геннадия Зюганова. Однако общее направление политической деятельности и тактики КПРФ, направленных на предотвращение революционных взрывов и кровавых столкновений, было, несомненно, разумным.

Отказ КПРФ от радикальных революционных лозунгов и ее стремление удерживать политическую борьбу в стране в рамках конституционных форм и методов, – все это вполне соответствовало тем настроениям, которые доминировали в конце XX века не только в средних слоях, но и в низах общества. Более радикальные лозунги не привели бы ни народ, ни рабочий класс в движение, но лишь оттолкнули бы людей от КПРФ, превратив ее в некое подобие национал-большевиков Эдуарда Лимонова. Отсутствие в России массовой и радикальной коммунистической партии было не столько причиной, сколько следствием царящих в обществе настроений. КПСС – какой она была в 1980-е годы, потерпела политическое поражение. Но разбитую и деморализованную армию невозможно поднять к новым битвам одними лишь громкими призывами к новой атаке.

Деградация профсоюзов

В Советском Союзе профессиональные союзы являлись самой массовой, но отнюдь не независимой общественной организацией. Они рассматривались в качестве «приводного ремня»