Отец моего парня - мой босс - Любовь Попова
Георгий делает ему подножку и тут же поднимается на ноги, выпрыгивая из волны на ноги. Это впечатляет насколько, что мои кулаки сжимают кофту изнутри.
О боже, он сейчас пойдет сюда.
Я быстро скидываю кофту, кидая ее на скамейку, а сама забегаю за стенку. Почти сразу слышу голоса.
— Кристин, я вроде просил сюда не приходить.
— Я не могла пропустить такую схватку… — я оглядываюсь и понимаю, что зашла в мужскую раздевалку, спряталась за шкаф, но меня тут очень легко обнаружить. — Почти Дартер Вейдер и сын.
Хочу уйти, но слышу голоса. Меня не должны тут увидеть, я просто не знаю, как это объяснить.
Сползаю в самый низ, прямо под высокие шкафчики, прижимаясь как можно ближе к стенке. Правда это не спасает от дикого амбре от мужских ботинок и носков.
Прямо перед моими глазами туфли на каблуке и мужские ступни, разве что не наступают на ногу.
— Кистин, это мужская раздевалка.
— Мальчики не против, да?
— Не, не против, — басит ровный строй голосов. Скоро они должны уйти. Скоро я выберусь отсюда, и больше никогда не буду совершать глупостей.
— Гош.
— Для тебя Георгий Георгиевич. Найди себе объект по возрасту, меня малолетки не возбуждают.
— Но вы ведь даже не пробовали.
— И желания не возникало. Иди по-хорошему, пока я твоему отцу не позвонил и он не отправил тебя к бабушке в Якутск.
— Папа, между прочим, будет только рад нашему союзу.
— Тогда он не здоровый человек. Не один здоровый отец не будет такому рад.
— Вот вам, — что — то щелкает и я вижу, как падает на пол телефон.
Она цокает каблуками, а я замираю, потому что он оказывается в опасной от меня близости.
— Хороша девка.
— Забирай, по ней давно твой армейский ремень плачет.
Кристина, цокая каблуками, уходит, а я подталкиваю телефон ногой, но поздно, потому что прямо на меня смотрят удивленные глаза Георгия Георгиевича.
Меня всю как огнем опаляет. Я понимаю, что попалась и придется как — то объясняться, но вместо того, чтобы смело вылезти, тычу ногой.
— Телефон там, — шепчу одними губами. Он моргает пару раз, потом открывает рот, чтобы что — то сказать, но просто встает обратно.
— Чего там Георгич, мыши завелись?
— Да, ползает одна такая, жирненькая. Гош, — нет, нет, нет, пожалуйста, не говори ничего ему. Боже, кожа горит по всему телу. — А где твоя девушка? Чего даже посмотреть не пришла на твой триумф.
Вот какой же козел, а? И я не жирная.
— Не захотела, я же ей не начальник, чтобы заставлять.
— Понятно, — он остается в раздевалке, пока все постепенно уходят, даже Гоша. — Ну, вылезайте, Захаровна, спас я вас от неминуемого позора и стыда.
Я бы и рада, правда.
— Не могу.
— Так стыдно?
— Я застряла. Тут очень узко на самом деле.
— Я вообще удивлен, как вы туда поместись с вашей филейной частью.
— У меня прекрасная эта самая часть, просто она не вылезает.
Снова вижу взгляд Георгия, полный даже не знаю, как сказать, снисхождения, пожалуй. Он тянет ко мне руки, пугая до дрожи. Нужно сказать, чтобы не трогал меня, но я лежу спокойно, чувствуя, как он нащупывает мои ноги, скользит по ним пальцами. Я, конечно, понимаю, что он просто ищет место для лучшего захвата, но мне щекотно или не совсем щекотно пониже живота.
— Знаете, Мария, — как — то неестественно хрипит его голос. — А ведь так начинается добрая доля порно роликов. Как раз с фразы «Я застряла»
— Ну вам виднее, — уже злюсь, потому что его намеки оскорбительны. — Вы уже вытащите?
— А ты тогда оставишь Гошу в покое? — вдруг сжимает он мое бедро до вскрика.
— Что? О чем вы говорите?
— Потому что я не позволю дурить ему голову. Нельзя спать с одним, а преследовать другого.
— Другого это кого? Вас? Да кому вы сдались, старичела. Ну и не помогайте, я сама. Помогите! Помогите!
Резкий рывок, я вся в пыли, но спасена, а, напротив, на корточках сидит Георгий. Пытливо рассматривая мое тело.
— Еще скажи, что не на меня сюда пришла смотреть? — я открываю рот, чтобы возмутится, сказать все, что думаю, но этот мудак зажимает мне затылок ладонью, а другой закрывает рот, не давая издать ни звука. — А потом спряталась, чтобы подглядывать? И я не говорю это все Гоше, только потому, что он мне не поверит. Хотя и так понятно, что ты надеялась, что Гоша при деньгах, а потом поняла, что поиметь бабла можешь только с меня. Но вот незадача, мне плевать на твою мордашку и пизду. Давай так. Я прямо сейчас даю тебе сто тысяч, и ты убираешься из нашей жизни. Причину для расставания можешь придумать сама.
Глава 11
Мозг готов был взорваться от дилеммы, рассмеяться ему в лицо или плюнуть с требованием немедленно извинится. Я даже не знаю что оскорбительнее, тот факт, что он посчитал меня охотницей за деньгами, или что оценил в каких — то жалких сто тысяч. Либидо, которым болели ангел с чертенком в моей голове резко почернело, словно от копоти, разочарование стало таким острым, что в груди заболело. И это мужчина? Мужчина трясущийся за свои деньги? За невинность своего сына? А может быть за собственный член, который стоял, когда он меня целовал и в первый раз и во второй. И я даже не знаю, что из этого противнее. Обычный старый скряга.
— Ну а если откажусь? — выдаю довольно нейтральный ответ, выражая весь яд, который сейчас во мне кипит как масло, ошпаривая кожу.
— Тогда я тебя трахну, — дергает он меня на себя, врезаясь бедрами в мои, демонстрируя насколько он мужчина, — А потом выкину без денег. Выбор за тобой.
Отталкиваю, пыль с себя стряхиваю.
— Записывайте.
— Что?
— Ну как что, номер для перевода денег. Или вы мне прямо сейчас наличкой дадите.
На его лице сплошная маска, за которой не видно ни тени эмоций.
Он достает телефон, открывает приложение банка и поднимает на меня глаза, выражая всю степень презрения.
Ну вот что за мужчины, сначала выбора не дают, а потом обвиняют во всех смертных грехах.
— Только сто маловато. Давайте двести.
Он усмехается, вбивает мой номер телефона и на мой счет падают первые за
