Скандал - Пайпер Стоун

Твою мать.

— Черт, — выдохнул Грегори. — Кажется, мне нужно выпить.

— Думаю, нам всем нужно, — сказал отец.

— Что тогда произошло? — спросил брат, пока напряжение нарастало.

Я чувствовал, что отец заново переживает тот опыт, и сменявшие друг друга эмоции на его лице вызывали беспокойство.

Я знал толк в выжидательной тактике ради мести лучше кого бы то ни было. Часто выбор подходящего момента для удара спасал жизни и имущество. Однако, насколько я знал о братве, они не славились ни терпением, ни человечностью.

— Мир организованной преступности тогда был другим, — начал отец. — Более жестоким, скорее походил на Дикий Запад, чем на нынешний, с компьютерами и хакерами в штате. Меня растили в атмосфере насилия и кровопролития, когда улицы и тротуары по выходным нередко заливало красным. Ты слышал больше историй о нью-йоркских синдикатах, но их убийства — детские игры в песочнице по сравнению с тем, с чем мы сталкивались. — Он усмехнулся, словно воспоминания были горько-сладкими.

Отец редко рассказывал нам истории о былых временах. Даже дед, когда был жив, говорил очень мало, возможно, ему запрещала мать.

— Продолжай.

Он посмотрел на меня и покачал головой.

— Все, что тебе нужно знать, — способ, которым он убил жену Омара, был особенно отвратителен, нечто такое, что даже я не мог одобрить.

Вероятно, именно поэтому он учил нас относиться к женщинам с абсолютным уважением. Я был благодарен ему за это, как и за многие другие уроки отцовства.

— Как ее убили? — спросил я.

— В ее собственной постели, стены были забрызганы ее кровью.

Грегори присвистнул.

— Твою дивизию.

Я уставился на солнце, и меня осенило.

— Омар убил мать Кристиана в качестве акта мести, в качестве предупреждения. Так?

Выдох отца был прерывистым.

— Я не могу утверждать это наверняка.

— Но ты подозревал это, поэтому убедил меня принять моего сына без вопросов. — Как будто я мог поступить иначе. Но как только отец узнал о существовании моего сына, он сразу же появился на пороге моего дома. — Так ведь? — я дрожал от гнева и растущей тревоги.

— Да, сынок. Я знал Омара достаточно хорошо. Ему, может, сейчас почти восемьдесят, но, как он сказал, у времени нет срока давности. Мое чутье никогда не обманывает.

— Ты думаешь, он стоит за всем этим гребаным фарсом. Да? — я редко повышал голос на отца, но сейчас мне было совершенно не до уважения, особенно когда женщина, которую я люблю, оказалась на мушке. Ее жизнь была в большей опасности, чем когда-либо.

— Да, — наконец выкрикнул он.

— Какого хрена ты не сказал нам об этом? — набросился Грегори.

— Потому что я надеялся, что ошибаюсь. Потому что никаких новых выпадов не было.

Я закрыл глаза.

— Ему бы понадобилась помощь в этом. Была ли ранее связь с семьей Каллаханов?

— Их здесь не было сорок лет назад, — настаивал отец.

— Тогда кто бы пошел на такие крайности? — спросил Грегори.

— Это — недостающее звено, которое нужно найти. — Я сдавленно выдохнул и потер глаза. — Тебе нужно рассказать нам все, что ты о них знаешь, Попс. Я не уйду, пока ты не сделаешь этого. И, если уж на то пошло, готов поспорить, что информация об Омаре Баранове припрятана в том чудовище-компьютере у тебя в кабинете.

Он поднял взгляд.

— Если ты так уверен, пойдем выясним.

Я подождал, пока отец направился к дому, его шаги были медленнее обычного. Грегори встал рядом со мной, качая головой.

— Какого черта он нам не сказал? — спросил он, и в его тоне сквозила ярость.

— Потому что для этого ему пришлось бы признать, что он боится. Это не в характере нашего отца.

— Нет. Ты прав. Что будешь делать?

Я прищурился от яркого солнца.

— Если Лиам и его веселые ребята не помогут, тогда мы пойдем на охоту.

— Мне нравится эта идея. В Новом Орлеане в это время года очень мило.

— Да, брат, это так. Однако я считаю, что Шон — это связующее звено.

— Ты думаешь, он работает с братвой?

— Да. — Я взглянул на Грегори. Сейчас оставалось только исключать возможные варианты.

— Тогда давай навестим его.

— Я хочу кое о чем попросить тебя, — сказал я ему.

— Что угодно. Что тебе нужно?

— Разузнай все, что сможешь, о Дженнифер Циммер. Как лучшая подруга Седоны, она была в положении, чтобы получать, возможно, закрытую информацию.

Он присвистнул.

— Седона уже догадалась, что ее, возможно, предали?

— Не уверен.

— Я посмотрю, что смогу найти по-тихому.

— Только для моих ушей.

Хотя мне и хотелось вернуться домой, я не сомневался: время истекает.

Сделав еще один глубокий вдох, я мысленно вернулся к Седоне. Теперь, когда ее присутствие раскрыто, опасность для нее возросла многократно. Если мое чутье, а оно меня редко подводит, не обманывает, то у меня в запасе максимум сорок восемь часов, прежде чем все выйдет из-под контроля. Мне нужно быть готовым на случай, если Омар задумал кровавую баню.

Если это так, я положу конец правлению этого старика. Раз и навсегда.

Так, как следовало сделать моему отцу.

Глава 26

Джонни

Ярость была неотъемлемой частью моей жизни, сколько я себя помню. Отец пытался научить меня методам обуздания гнева, поощряя и требуя физической активности, в том числе и бокса. Время от времени я возвращался к тренировкам — в колледже мне это нравилось. Но затем на первом плане оказался бизнес, и визиты в спортзал стали слишком редкими.

В тот день мне особенно хотелось провести несколько часов, изливая накопленное напряжение и кипящую ярость на боксерской груше. Причина была очевидна — утрата контроля. Это съедало меня изнутри; моя неспособность переработать даже те крупицы информации, что у меня были, и выстроить из них ясную картину, парализовала.

И это не сулило ничего хорошего любому, кто встал бы у меня на пути.

Я оказался прав: Попс припрятал кое-какие увлекательные и весьма компрометирующие материалы на Барановых, детали, которые можно было использовать против них. Я придержу эту информацию про запас. То, что я задумал, требовало более прямого подхода. Если понадобится.

Согласно данным моих источников, Шон залег на дно после нашего разговора менее двух недель назад. Он проводил больше времени в своем роскошном пентхаусе, чем занимался делами, игнорируя свое обычное пристанище — бар сестры. Разумеется, для меня это было красной тряпкой, недвусмысленно говорящей, что он виновен во всех попытках подорвать мой бизнес.

И все это — предавая собственную семью. На сей раз я