Горько-сладкая мелодия - Кейт Стюарт

— Прости, что испортила сюрприз всей этой драмой.

— Да брось, — она улыбается. — Я собираюсь стать бабушкой, так что я тебя прощаю.

Я распахиваю заплаканные глаза.

— Для начала мне нужно, чтобы он хотя бы посмотрел на меня.

Она одаривает меня своей фирменной улыбкой, моей любимой.

— Чует мое сердце, ты справишься. И особых проблем у тебя тут не будет.

***

Два часа ночи.

Ни одного ответа. Ни на одно сообщение. Короткий FaceTime с Холли, с обязательным появлением Дэймона, ничуть не помогает. Слова Стеллы крутятся в голове по кругу, пока я мечусь по номеру, не находя себе места.

С тех пор как вернулась, я так и живу в этом круге: сначала сидела на краю кровати, потом снова перебралась на шезлонг — туда, где всего несколько часов назад чувствовала себя спокойнее, чем за последние месяцы.

Когда глаза наконец начинают слипаться от эмоционального истощения, я слышу щелчок двери номера. Завернувшись в тонкое одеяло, я резко выпрямляюсь на шезлонге и терпеливо жду, подойдет ли он ко мне. Меня накрывает разочарование, когда вместо этого я слышу шум воды в ванной, заглушающий плеск волн.

Сдавшись и понимая, что время вдали от меня его не успокоило, я иду внутрь и нахожу его стоящим над чемоданом с пустым взглядом.

— Истон, пожалуйста, посмотри на меня.

Он переводит взгляд на меня, и я вижу в его глазах только растерянность и боль.

— Я настолько тебя подвел?

— Нет. Господи, нет, Истон. Ни в коем случае.

— Ребенок — это способ затащить меня домой? — он резко выдыхает. — Потому что если так…

— Нет, Боже, это уже зашло слишком далеко. Слишком, — я скручиваю пальцы перед собой. — Я хочу ребенка с тобой, потому что хочу ребенка с тобой. Никакого скрытого мотива нет. И мысль о том, что ты так думаешь, причиняет мне боль.

Он склоняет голову, взгляд становится обвиняющим.

— Даже не смей говорить, что я об этом жалею. Я знала, на что шла.

— А теперь жалеешь?

— Никогда, Истон. И никогда не буду. Пожалуйста, перестань обвинять меня в черствости. Я справлялась с ревностью и неуверенностью как могла. Это решение огромное и прекрасное, но у него есть свои сложности.

— Да. И это я, — отрезает он.

— Я вышла замуж за рок-звезду, а не за человека с графиком с девяти до пяти. Ты сам сегодня сказал, что, когда ты дома, я едва успеваю добраться домой к ужину. Мы оба заняты, ладно, я это понимаю.

— Но здесь есть что-то еще. В том, что ты сказала. И в том, о чем молчишь. И тебе нужно сказать мне это прямо сейчас.

— Возможно, я всё еще иногда ревную и сомневаюсь в себе. Но совсем не так, как ты думаешь.

— Объясни, — цедит он, стягивая с себя футболку.

— Я вижу жизнь, которую мы хотим, и ту, которой живем. И они не совсем сходятся. Это просто факт. Я не несчастна. Правда. Но в последнее время ощущение такое, будто мы живем параллельными жизнями и пересекаемся только тогда, когда эти жизни не мешают друг другу.

— Мы обсуждаем каждый наш шаг, Натали.

— Знаю, — выдыхаю я, напряжение сдавливает грудь, пока его взгляд требует от меня всей правды.

— Ладно… к черту. Раз уж ты хочешь в это лезть, хорошо. Мы были так близки, как только могут быть два человека. А теперь я вдруг узнаю от других то, что хочу знать и слышать от тебя, пока ты обсуждаешь это с кем-то еще. Мне больно от этого. И да, я ревную, ясно? Раньше я была первой, кто знал всё. А теперь я та, для кого ты включаешь «лучшую версию себя» и делаешь вид, что всё хорошо. Даже когда это не так. Я этого не хочу. Это не мы.

— Какого хрена? — он обхватывает ладонью затылок. — Потому что я хочу проводить то немногое время, что у нас есть вместе, нормально?

— Мы сошлись потому, что делились всем, что было в наших сердцах и головах, Истон. Я просто хочу… нет, мне нужно, чтобы мы туда вернулись. — Я указываю на него. — В ту ночь, когда ты сцепился с папарацци и всё пошло по одному месту… ты даже мне не позвонил.

— Было, блядь, четыре утра по твоему времени.

— Мне плевать. Я хотела быть рядом. Я хотела этот звонок.

— Я всегда ставил нас на первое место, — возражает он.

— Я не говорю, что нет. Я просто хочу быть частью той жизни, которую ты живешь без меня. Вот и всё.

— Нет никакой гребаной жизни без тебя, — резко бросает он.

— Когда ты возвращаешься домой, ты не хочешь пересказывать всё в деталях. Я понимаю. Но мне немного больно.

— Для меня это новость, — огрызается он.

— Прости меня, Истон. Сколько раз мне еще это повторить? Последнее, чего я хочу, — испортить то время, которое у нас есть вместе. Когда я спускалась вниз и проходила мимо бара, я снова почувствовала ту же боль. Боль от воспоминаний о том, каково это — больше не знать тебя. Любить и при этом не быть частью твоей жизни, не знать ничего о твоих днях и думать, что так будет всегда. Сегодня ночью, сидя здесь и ожидая тебя, я всё прокручивала в голове, зачем вообще сказала то, что сказала. И поняла, что на самом деле зацепило меня еще тогда. Я просто не осознавала, что это гложет меня настолько, что я сама разрушу то, что должно было стать для нас прекрасным моментом. Так что еще раз… пожалуйста, прости меня.

— Звучит знакомо, — ядовито бросает он.

— Хватит быть мудаком, — наконец огрызаюсь я. — Нам предстоит прощать друг друга еще чертовски много раз за эти годы, так что привыкай. Это и есть брак.

— Да, и, видимо, мученицей тут будешь ты. И прощать придется в основном тебе.

— Хватит, — я сжимаю кулаки. — Ты боишься не меньше меня.

Он впивается в меня пылающим взглядом. Он всё еще в ярости.

— Даже если я выбрала самый дерьмовый момент, чтобы это сказать, ты знаешь, что я права. Ты не всегда будешь рядом. И я с этим смирилась. Но тебя не будет. Тебе было больно это слышать именно потому, что это правда.

Я кладу ладони ему на грудь, чувствуя, как она тяжело вздымается, и он смотрит на меня так, что отвести взгляд невозможно. Я убираю руки, понимая, что он не хочет моего прикосновения, и боль от этого отказа ослепляет.

— Знаю,