Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий
— По лицу. Настоящие мужчины попались. — нашла в себе силы съязвить, но этот медицинский робот остался непрошибаемым. Ни сочувствия для меня, ни малейшего осуждения тех мерзавцев.
— Значит, есть вероятность сотрясения. Не тошнит? Голова не кружиться? На меня посмотрите, сколько пальцев?
— Меня тошнит исключительно от ситуации в целом. Для меня все, что случилось и все ещё происходит — дикость какая-то. Вы считаете, что это нормально вот так спокойненько изображать доброго доктора, когда на самом деле вы уже должны в полицию заявлять о похищении и незаконном удержании?
Но никакие мои слова, вызывающие к его порядочности, сквозь броню бездушности пробиться не смогли. Наверное там и пробиваться не к чему. Как и у гада Волкова.
— Так, я вам сейчас ссадины обработаю, особенно ту, что на лице, шрам вам, думаю ни к чему. Уколю успокоительное и обезболивающее, если будет завтра очень больно — можно повторить, оставлю препарат и еще одну замечательную мазь, которая очень быстро снимает отечность и помогает быстрому рассасыванию гематом. И ещё чудные капли, усиливающие тот же эффект. Думаю уже через неделю вы сможете забыть о данном неприятном случае. Никаких серьезных последствий не прогнозирую.
— И для памяти тогда что-то не забудьте, чтобы ее отшибло и мне кошмары не снились. — пробормотала себе под нос, натягивая свитер обратно. Ему ведь наплевать, что я не скажу, деньги и хорошие отношения с этим страшным Волковым важнее совести.
Доктор сделал мне пару уколов, что-то несколько минут ещё построчил у себя в блокноте, больше не делая уже вид, что ему не наплевать на мое присутствие. Потом холодно-вежливо попрощался и ушел, оставляя наедине со своими мыслями.
Слезы снова рвались, но голова и так уже болела невыносимо, куда же и дальше то реветь? Тело как-то отяжелело, сознание будто вязло, стало морозить, похоже температура слегка поднялась. Видать последний адреналин схлынул. Захотелось залезть под одеяло, скрутиться в комок и чтобы мама по голове гладила, пока буду засыпать.
Просто сидеть на стуле или торчать посреди комнаты, пока придут и скажут, что делать дальше, сил не было. Осмотревшись, я увидела ещё одну дверь, очевидно в санузел. Пошла туда и стала умываться над большой раковиной странной неровно-округлой формы, как если бы ее прямо из куска цельного темного камня выдолбили. А может так и было. Трогать лицо было больновато, но кровь неприятно стягивала кожу, поэтому я терпела и отмывала.
Захотелось по-маленькому, я покосилась на черный местный унитаз, а потом на дверь, на которой задвижки или другого запирающего механизма не наблюдалось. Правильно, это же личный санузел хозяина, от кого ему тут запираться.
Снова морщилась, пока торопливо воспользовалась унитазом, потому что опять как будто почувствовала прохладные пальцы, не больно, но противно лезущие в интимные места.
Открыла дверь и столкнулась с Волковым. Интуитивно шарахнулась и, если бы он не схватил меня за запястье, то упала бы назад. Он опять уставился мне в лицо тяжёлым изучающим взглядом.
— Ну так хоть получше. Надо ещё переодеть тебя, но пока кроме моей футболки не во что. — прокомментировал он мое умывание.
— Не хочу я никаких ваших вещей. — передернулась я, а он только равнодушно пожал плечами.
— А есть хочешь?
Мне казалось, что еда — последнее о чем я могла бы вспомнить сейчас. Но крайний перекус был ещё в обед, а домой на ужин я так и не попала, так что мой желудок ответил за меня, громко заурчав.
— Сейчас принесу пожевать, потом спать ляжешь здесь. — отпустив наконец мою руку, Волков махнул в сторону своей широкой кровати.
— Что? Зачем? — опешила я от нового поворота.
— У тебя возможно сотряс. Надо понаблюдать за тобой, а у меня тут сиделку на ночь глядя взять негде. Будешь у меня на глазах. Мне все равно ещё поработать надо будет.
— Со мной все в порядке. Не тошнит и голова не кружиться, я же сказала.
— Хорош, а! Врач сказал, что могут проявиться последствия, типа спутанное сознание. Ещё навернешься тут у меня с лестницы и шею свернешь. Оно мне надо?
— Может, тогда логичнее меня в больницу было все же отправить?
— Ага, а утром менты и журналюги под дверью палаты. В больницу сам тебя завтра свожу, обследуют на всякий.
И он ушел, оставив меня смиряться с его решением. И если честно, вдруг стало все равно. Я хотела домой, но попасть туда не могла, так какая разница где спать. Усталость навалилась так, как будто мне мешок на плечи плюхнули неожиданно. Ну не полезет же Волков ко мне вот такой, в самом деле? Сам же сказал, что без слез не взглянешь.
Глава 7
Матвей
Пока сходил на кухню, пошарил по холодильнику, разогрел сома под сырной шубой и вернулся, моя проблема умудрилась уснуть. Скрючилась на самом-самом краю кровати, подтянув коленки к груди и укутавшись в свой стремный, уделанный в кровь, свитер и отрубилась. Я был от этого не в восторге, выглядела она в моей спальне, как случайно просочившаяся в дом драная дворняга, что умудрилась влезть во всей уличной грязи на покрывало из натурального шелка, стоимости которого не покрыть даже распродав ее на органы. Но постоял над ней немного, посмотрел в отекшую мордаху с наливающимися синяками и заклееной ссадиной на скуле и вдруг задался вопросом: в какой-такой момент стал так уж вещи ценить? По молодости сам бывало ел-спал на блат-хатах, а тамошняя мебель и посуда не только алкашей и нариков, но и трупы повидала, как вспомнишь сейчас, так и вздрогнешь от брезгливости, а тогда ничего. Брюхо не пустое и есть где припарковать башку тяжёлую — вот тебе и счастье в жизни.
Подумаешь, шелковая тряпка, на последние будто куплена. Жил когда-то без вот этого всего барахла, что непонятным образом своей ценой обесценивает нечто по-человечески важное? Жил и, чудиться, что даже радости простой в той жизни было побольше, чем сейчас. Пусть спит себе эта помятая дворняга, не жалко.
Осторожно, чтобы не разбудить, укрыл Лилию покрывалом полностью, съел все сам, отнес обратно и вымыл посуду. Но потом вспомнил, что Валерка сказал, что девчонку во сне переклинить может и поторопился вернуться.
Взял ноутбук, вырубил верхний свет, аккуратно примостился на другом краю
