Няня для олигарха - Элен Блио

— Прошу ответить Вас, жених.

— Да! — ответ деда громкий, чёткий, сильный. Прямой, как его спина.

Мы с ним говорили вчера. И я знаю, что для него этот брак тоже непростое испытание.

Деда таким растерянным я никогда не видел.

— Сколько нам осталось? Может и не стоило уже…

— Почему?

— Вдруг завтра меня не станет? Наденька будет переживать.

Он волновался за свою невесту, не за себя.

— А если её не станет, дед, ты думал об этом?

Вздыхает тяжело.

— Думал. Нет, лучше вместе. Лучше, когда за тебя есть кому переживать.

Это очень справедливо.

Потому что я только сейчас чувствую себя живым. Когда мне есть за кого переживать. И когда есть кому переживать за меня.

Приобнимаю Марусю, тихонько целую в макушку. Шепчу.

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

— С вашего взаимного согласия, выраженного в присутствии свидетелей, ваш брак регистрируется.

Кольца, поцелуи, поздравления, музыка. Дед и его жена танцуют вальс. Всё как-то торжественно и душевно одновременно.

И мне хочется, чтобы эти слова поскорее произнесли и для нас.

Беру ладошку моей невесты, подношу к губам, смотрб в её блестящие от счастливых слез глаза.

— У меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Жги, Дон Корлеоне. Теперь я ко всему готова.

Эпилог Маруся

— Ты назвал меня Дашей.

— Что? Когда?

— В самую первую ночь… вернее… когда мы в первый раз…

— Нет. Не может быть. Я всё помню! Я… я называл тебя Марусей!

Я решилась сказать о том, что меня всё еще мучало накануне и даже после свадьбы.

Второй свадьбы. Потому что с первой я сбежала.

— Маруся… Марья… Маша, Машенька… Мальвина… Никак не Дарья! Я… я помню всё.

— Прости, я не должна была вспоминать.

— Должна, если это тебя тревожит. Мы же договорились — обо всём рассказывать. Почему ты раньше молчала?

Пожимаю плечами. Сама не знаю. Просто, это очень обидно, когда тебя называют именем другой девушки. Особенно, когда ты знаешь, что эта девушка была любимой, а ты…

Иван обнимает меня, нежно, прижимает к себе.

— Марусь, я хорошо помню, что в тут ночь занимался любовью с тобой, слышишь? С тобой, никак не с… Ни с кем другим. И думал я постоянно только о тебе. И боялся страшно.

— Кого, меня?

— Нет. Не тебя. Боялся, что ты встретишь молодого парня, и поймешь, что чувство ко мне было просто благодарностью за помощь.

— Ты этого боялся?

— Да. Помнишь, тогда на катке, ты врезалась в парня, с которым в школе целовалась?

— Какого парня? — я уже и забыла о том столкновении! Получается, Ваня помнит? И… откуда он знает, что мы с Лёнькой целовались?

— Ты сама рассказывала, забыла?

— А ты запомнил?

— Запомнил. У меня отличная память, особенно, когда это тебя касается.

Это правда. Он помнит, что я люблю, а что терпеть не могу. Помнит, когда у меня экзамен или зачёт, какой у меня размер белья и всей остальной одежды. Любимые цветы, любимый бренд одежды, который появился благодаря Мелании, какие сумочки мне нравятся, и какие книги любит читать моя бабушка.

— И что? Я в него врезалась?

— Да. И я увидел, как ты стоишь рядом, улыбаешься ему, глаза светятся.

— Они светились, потому что я была с тобой.

— Мне хотелось его убить, а тебя увезти и спрятать подальше.

— Ты поэтому был мрачный тогда?

— Поэтому, а еще потому, что начал думать — хрен я тебя отпущу к какому-нибудь молодому.

— В смысле? А до этого хотел отпустить?

— Хотел. Хотел предложить тебе открытый брак, чтобы ты была свободна.

— А ты?

— А я занят, тобой.

Мне смешно. Немного. Потому что я тогда думала, что всё совсем не так.

Я не верила в его чувства, вернее, была уверена, что чувств нет, а они были, только он сам их боялся.

— Я боялся, что то, что ты принимаешь за любовь просто благодарность, ну, может еще ошибка, потому что у тебя не было вариантов, не было возможности сравнить.

— А сейчас не боишься?

— Сейчас тоже боюсь немного. Но сейчас я готов побороться.

— Не бойся. Тебе не надо бороться. Я люблю тебя. И это по-настоящему.

Я знаю. Может быть я молодая, может быть, у меня на самом деле не было вариантов и выбора. Но я знаю и чувствую — это то самое! Это любовь.

Мы какое-то время молчим.

Руки Ивана обнимают, согревают. Обручальные кольца на наших пальцах играют бликами.

Свадьба была пышной. Многолюдной. Шумной. Иван спросил, готова ли я. А я ответила — почему бы и нет? Если он хочет сказать всему миру, что любит меня, зачем делать это тайно? Тайна у нас будет потом, за закрытыми дверями спальни.

Я часто слышала о том, как невесты устают на свадьбе — я не устала. Мне было хорошо и спокойно.

Я веселилась, танцевала, принимала поздравления и с удовольствием целовала своего мужа, когда кто-то по старой традиции начал кричать «горько».

Мы даже с Маргаритой Палной помирились. Она сама просила прощения. А потом я узнала от Мелании, как её мать чуть не вцепилась в волосы какой-то светской львице потому, что та что-то про меня ляпнула.

Я не понимала такой перемены, а Мили объяснила.

— Просто всё, ты теперь семья, а у матери правило — за семью стоять горой всегда. Ты не знаешь, она же у меня детдомовская, у неё рано родители погибли, ей лет двенадцать было, представь, домашняя девочка тихая оказалась в детском доме в конце восьмидесятых? Полный аут. Но она выжила, выстояла. И решила, что когда у неё будет семья — это будет святое. Она поэтому, наверное, так и сватала меня к Ване, чтобы в своей семье оставалось всё.

— А говорили, что это папа Вани хотел, чтобы вы поженились.

— Ну да, потому что папа, Даниил Александрович — это голова, а маман — шея, куда маман повернёт, туда он и смотрит.

Да, я помню это выражение, моя бабуля тоже так часто говорила.

Не знаю, смогу ли я стать для Ивана шеей, пока меня устраивает то, что в нашей семье голова — он. Мне нравится быть маленькой девочкой, которая за ним как за каменной стеной, при этом, он все со мной обсуждает, советуется. Но решения привык принимать сам. И не устаёт быть главным везде, и в своем кабинете, и в нашей спальне.

И в первую брачную ночь, и во вторую, и через месяц, и через год…

Да, проходит год, когда