Жестокий дикарь - Ана Уэст
Потянув за блузку, я не обращаю внимания на красные ленты и натягиваю леггинсы.
— Мне нужно идти, — бормочу я, пытаясь снова надеть туфли на каблуках. Киллиан по-прежнему молчит. Он просто смотрит на меня своим непроницаемым взглядом, который я не могу расшифровать.
Чувствуя себя неловко, я беру свой клатч, лежащий рядом с ним, и ковыляю к двери. Я чувствую, что он идёт за мной, и его присутствие давит мне на спину.
— Прости, что побеспокоила тебя. Правда, прости.
Он придерживает дверь, когда я её открываю. Обойдя меня, Киллиан смотрит мне в глаза.
— Ты меня не побеспокоила, Кара. — Тон его голоса говорит об обратном.
Я чувствую, как краснеют мои щёки, когда я распахиваю дверь, не в силах понять, как я к этому отношусь. Я чувствую на себе его взгляд, пока иду к лифту, но даже там я не могу посмотреть ему в глаза. Стоя спиной к его двери, я жду, кажется, целую вечность, пока наконец не открывается лифт.
Я быстро захожу внутрь и нажимаю на кнопки. Двери закрываются недостаточно быстро. Перед тем как они окончательно отрезают нас от мира, я наконец поднимаю глаза. Киллиан наблюдает за мной из дверного проёма с задумчивым выражением лица. В нём нет ни капли самодовольства, ни намёка на победу от того, что я сама к нему пришла. Но почему-то взгляд, которым он меня одаривает сейчас, кажется мне гораздо, гораздо хуже.
ГЛАВА 28
КИЛЛИАН
Я не могу выбросить её из головы. То, как она выглядела прошлой ночью, – отчаянная и напуганная... Я никогда не видел, чтобы Кара выглядела такой растерянной. Женщина, которую, как мне казалось, я знал, была сделана из железа и стали, но Кара, которую я видел прошлой ночью, была... уязвимой. Она на мгновение ослабила бдительность, и мне показалось, что я каким-то образом всё испортил.
Каллахан позвонил мне вчера поздно вечером, после того как Кара ушла, чтобы рассказать подробности, поскольку сама она не смогла этого сделать. Русские отправили ему сообщение с требованием разорвать союз, и он хотел заверить меня, что не собирается этого делать. За Карой будут следить ещё несколько телохранителей, чтобы обеспечить её безопасность, хотя я бы чувствовал себя намного спокойнее, если бы в эту группу входили мои люди. Но я не мог сказать об этом Каллахану.
Поэтому вместо этого я договариваюсь о встрече с ней в университете.
Мне не составило труда узнать у Каллахана, где она учится, после того как я сказал ему, что хочу сделать Каре сюрприз и пригласить её на свидание. На самом деле он, кажется, был даже рад. Так я и оказался в кампусе Колумбийского университета, поджидая её у Додж-Холла. Я уже заметил по крайней мере трёх её преследователей у здания: один в чёрном внедорожнике, другой топчется у входа в метро, а третий стоит через дорогу у Пулитцеровского института. Они немного понаблюдали за мной, но я не уверен, узнали они меня или нет.
Никколо сидит рядом со мной в нашей машине, припаркованной на улице, и барабанит пальцами по рулю.
— Ты уверен, что она здесь?
— Да, её группа должна выйти с минуты на минуту, — говорю я ему и протягиваю руку, чтобы отучить его от этой неприятной привычки. Никколо кладёт руки на колени.
Я снова поворачиваюсь к зданию и смотрю на дверь. Я не знаю, в каком душевном состоянии будет Кара сегодня. Судя по тому, что сказал её отец, она взяла себя в руки, когда наконец вернулась домой. Он поклялся, что с ней всё в порядке. На самом деле она крепче, чем кажется. Но я не совсем в этом уверен.
Насколько я знаю, Кара всегда была на распутье: между отцом и тем миром, который она создала здесь, в университете. Она никогда по-настоящему не была вовлечена в нелегальную часть бизнеса своего отца, её держали в стороне от худших его сторон. И ирландка прекрасно справлялась с тем, что последние несколько лет оставалась в стороне от криминальных драм города. Я предполагаю, что прошлая ночь была одним из первых случаев, когда она по-настоящему почувствовала себя в опасности. Как женщине, которой нравится думать, что она в безопасности, я могу только догадываться, как на неё повлияла потеря этой самой безопасности.
По крайней мере, теперь я знаю, почему русские упомянули Кару. Они использовали её, чтобы попытаться разорвать этот союз. Поощрение недоверия между Карой и мной было умным планом. Когда это сразу не сработало, русские прибегли к тактике запугивания – показали Каллахану, как легко они могут добраться до его драгоценной дочери и как итальянцы не смогли ей помочь. Два оскорбления за один приём.
Мои пальцы сжались, ногти впились в ладони. Мне следовало настоять на том, чтобы Кара взяла с собой моего охранника, или хотя бы попросить её взять с собой больше одного. Очевидно, что того, кого она выбрала, было недостаточно. Я понимаю, что она собиралась пойти куда-то с подругами и, вероятно, не хотела, чтобы её телохранители привлекали слишком много внимания, особенно если клуб был небольшим, но всё же. Ей следовало быть умнее. Ей следовало лучше подготовиться.
К счастью, теперь её отец одумался и приставил охрану, но ему следовало сделать это с самого начала. Я не могу понять, почему Каллахан оставил свою дочь без защиты. Может быть, она поссорилась с ним, как со мной, или он просто не верил, что русские продолжат преследовать его, когда узнают о союзе ирландцев с итальянцами.
Или, может быть, Каллахан не хотел, чтобы мы знали, насколько тесно он связан с русскими.
Почему русские так сосредоточены на ирландцах? Потому что они сейчас слабее? Потому что их бизнес терпит крах? Причин может быть множество, и я должен признать, что приехал сюда не только для того, чтобы проверить её психическое состояние. Я приехал, чтобы узнать правду.
Кажется, она не знает подробностей, но я сомневаюсь, что Кара так же невинна в планах своего отца, как кажется. Я знаю, что она ведёт его бухгалтерию. Она должна знать больше, чем показывает.
— Вот она, — голос Никколо прерывает мои размышления. Я перевожу взгляд на вход в здание.
Кара выходит на тротуар, и двери
