Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина
Амина... По-своему она ему нравилась. Особенно в первые месяцы — когда была скромной, тихой, послушной. Он тогда почувствовал себя настоящим мужчиной: обеспечил, приютил, направил. Она слушала, почти не перечила, пыталась угодить. Как домашняя кошка — сидела у ног, смотрела снизу вверх.
Но однажды она сказала «нет». И тогда что-то в нём защёлкнуло.
Сначала он думал, что это временно. Усталость, стресс, гормоны. Потом начал искать причину в себе. Попытался быть мягче, внимательнее, уступчивее. Но если женщина не хочет — значит, не уважает. И не боится. А значит, слабая дисциплина. Он не потерпит такого. Не в своём доме.
И тогда он начал подчинять её иначе. Тишиной. Взглядом. Словами, от которых у неё подкашивались колени. Не бил — зачем? Достаточно было одного резкого «А ну-ка повтори ещё раз, что ты сказала», чтобы она тут же отступила. Стерпела. Сжалась.
Так и надо. Женщина должна знать своё место.
Единственное, чего он не смог от неё добиться — это вернуть себе её тело. Она упорно запирала к нему доступ, как будто прятала нечто важное, самое сокровенное. И это злило.
Вот почему Инга стала… необходимостью. Как витамины. Как спортзал. Как пиво после тяжёлого дня. Она возвращала ощущение контроля. Напоминала, что он — мужчина, а не просто кошелёк и источник раздражения в чьих-то усталых глазах.
Инга была доказательством, что дело не в нём. Он может. Он нужен. Его хотят.
А Амина…
Она просто сломалась. Но ничего. Главное — держать в узде. Пусть остаётся дома, пусть готовит, молчит и не суётся туда, где её не спрашивают.
Он усмехнулся, припарковываясь возле спортклуба, где была назначена встреча. Вечер только начинался.
И он знал — Инга уже ждёт.
Глава 7
Амина постукивала пальцем по колену, всё быстрее и быстрее, будто от этого зависела скорость машины. За окном плыли фонари и ночные силуэты деревьев, но она не замечала ни одного.
— Можно чуть быстрее? — сдержанно, но с явным напряжением в голосе попросила она.
— Простите, но тут ограничение сорок, — буркнул таксист, даже не взглянув на неё. — Камеры через каждый километр.
Амина виновато кивнула, опустив глаза. Конечно. Он не виноват. Он просто работает.
Её пальцы вцепились в ремень безопасности. Час назад позвонил Артём — сбивчиво, но почти без паники:
«Меня приняли. После одиннадцати был на улице. Забери меня, пожалуйста...»
Голос был глухой, но не испуганный. Она ответила сразу:
«Я еду.»
Теперь же всё внутри скручивалось тугим узлом. Артём. Полиция. Он же ещё ребёнок — пусть и упрямый, и дерзкий, но всё же ребёнок. И кто, если не она, должна его забрать?
Когда машина, наконец, остановилась у освещённого здания, Амина почти вывалилась из салона.
— Спасибо! — крикнула на бегу, захлопывая за собой дверь.
Полицейский участок встретил её холодным светом и запахом дешёвого кофе.
— Я за Артёмом Ковалевым, — с порога проговорила она, тяжело дыша. — Его час назад сюда привезли.
Мужчина за стеклянным окном приподнял брови, отложил ручку и задумчиво посмотрел в монитор.
— Связь с ним у вас какая?
— Я... жена его отца.
— Не мать?
— Нет. Но я... я его воспитываю, я за ним пришла!
Полицейский усмехнулся уголком рта и покачал головой.
— Без официального статуса вы — никто. Парня отдадим родителям или опекуну.
— Его отец в командировке! А мать... она его бросила, вы понимаете? Он живёт со мной!
— Бумаги есть?
— Какие бумаги?! — Амина чувствовала, как срывается. — Он живёт в моём доме! Я готовлю ему, покупаю одежду, веду в школу! Я отвечаю за него!
— Голос не повышаем, — спокойно сказал другой полицейский, выходя из-за угла. — Гражданка, вы сейчас мешаете работе.
— Я не уйду, пока его не отдадут! — выкрикнула Амина, и почувствовала, как грудь сжимается от ярости и бессилия.
Через три минуты она уже сидела на холодной лавке в камере. Рядом — Артём. Скрестив руки на груди, он едва удерживал ухмылку.
— Ну, приключение же, а? — подмигнул он. — Почти как в кино.
Амина молчала. Губы дрожали. Она закрыла лицо руками, вцепившись в волосы.
— Господи… это просто... невыносимо…
— Не паникуй, мам. Всё нормально. Нас скоро выпустят.
Он положил ладонь ей на плечо. Тёплую, крепкую, как у взрослого.
— И спасибо, что приехала.
Она чуть наклонилась, прижалась щекой к его плечу, глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь не расплакаться.
Он называл её мамой. Даже в этой клетке. Даже здесь.
И ради него она переживёт всё.
Даже унижение. Даже страх.
И, возможно, найдёт в себе силы всё изменить.
Амина сидела на холодной скамье, поджав под себя ноги и обхватив себя за плечи. Металлическая дверь камеры будто давила на грудь, стены — съедали воздух. Голова кружилась от страха и стыда. Как она объяснит это Виталию? Сказать ему, что она — его законная жена — оказалась ночью в камере вместе с его сыном? Это звучало как кошмар, а не как реальность.
Она едва заметно покачивалась вперёд-назад, постукивая пальцами по колену, словно пытаясь унять дрожь в теле. Артём сидел рядом, расслабленно откинувшись к стене, с таким видом, будто оказался здесь по собственной воле и вообще — просто дожидается своей очереди на маршрутку.
— Может, позвонить твоему другу? — негромко сказал он, повернув голову к ней.
Амина вздрогнула. Сердце болезненно дернулось в груди, словно кто-то выдернул провод из сети. Она повернулась к Артёму, и на губах появилось почти невольное, усталое подобие улыбки.
Да. Конечно. Женя.
— Ты гений, — прошептала она.
С трудом вытащив телефон из кармана джинсов, она открыла контакты. Пальцы дрожали так сильно, что ей пришлось несколько раз промахнуться, прежде чем она ткнула в нужное имя — Евгений Столяров. Экран загорелся, и Амина прижала аппарат к уху, почти зажмурившись, будто боялась услышать его голос.
— Да ты меня балуешь… — голос Евгения был тёплым, чуть ироничным, как всегда, но стоило ему уловить в её дыхании что-то неровное, как интонация резко изменилась. — Что случилось?
— Женя… — голос сорвался, грудь сжалась, и слёзы вдруг сами пошли по щекам. — Мы с Артёмом… в отделении. Его задержали, а меня... меня посадили с ним в камеру, потому что я не родная. Они не верят. Не верят, что я за него как за сына...
— Где вы? Адрес.
Она еле выговорила улицу и номер участка, будто каждое слово резало язык. На том конце связи повисла напряжённая тишина, в которой она ощутила, как Женя уже принимает решение.
— Я еду, — коротко сказал он. — Не плачь. Я скоро.
