Мена - Хельга Дюран

Я рассмеялась сквозь слезы.

Вадим с Ильей меня обманули или реально думали, что не могут иметь детей?

Неужели Вадим погиб?

Эти вопросы разрывали мою голову. Я чокнусь, если что-то не придумаю или в ближайшие сутки не случится какого-то чуда.

Чуда не случилось, но и я не чокнулась.

Как я и предполагала, Тимур поволок меня в больницу. По иронии судьбы он привез меня к тому самому гинекологу, которая посоветовала мне поскорее начать жить половой жизнью.

Женщина меня узнала и встретила с улыбкой. Я разделась за ширмой, пряча свой трофейный пистолет под ворохом одежды.

Она осмотрела меня и теперь делала мне УЗИ.

— Так, что тут у нас? — задумчиво протянула доктор, глядя на монитор.

Я зажмурилась от напряженного ожидания.

— Что там, доктор? — не выдержала я.

— Да вы, милочка, перестарались! — рассмеялась женщина. — У вас двойня! — У меня перед глазами все поплыло. Вот это Филатовы молодцы! — Хотите посмотреть?

Я рассеянно кивнула, и доктор повернула ко мне монитор. Она показывала мне что-то пальцем на экране и что-то говорила, но я не слышала ее.

Слезы подступили к горлу, и стало нечем дышать. Мои дети! Мои маленькие крошки!

— Сейчас я выпишу вам заключение… — Эти слова врача вернули меня к реальности.

— Нет! — громко воскликнула я, хватая ее за руку. — Нет, пожалуйста! Они убьют меня! — Глаза врача округлились от испуга, ручка замерла над листом бумаги. — Напишите мне то же, что и в прошлый раз! Никакой беременности! Я все еще девственница! Прошу вас! Никто не узнает, клянусь!

— Конечно, — выдохнула женщина. — Я только заберу ваши анализы, Арина Александровна.

Доктор оставила меня одну. Я отдышалась и пошла за ширму одеваться.

Двойня! Боже мой! Мне и верилось в это и не верилось одновременно! Филатовы были бы рады этой новости? Миланы же больше нет. А Вадим говорил…

— Долбанная шлюха! — раздался голос Тимура прямо за ширмой. От испуга у меня ботинок выпал из рук. — Одевайся быстрее! Тебя уже ждут в операционной!

28. Илья

Вадим очнулся только через три дня. Я сам его об этом попросил. Доктор сделал все, что мог и приказал молиться. Брат потерял слишком много крови. Везти его в больницу было опасно. Врач предложил мне хорошую сиделку, но я решил обойтись. Мне нужно было чем-то заниматься, чтобы не ебнуться.

Даже если бы за Вадимом был уход, я бы все равно торчал здесь. Он мог умереть в любую минуту, и эту минуту я хотел провести с ним, чтобы после не винить себя еще и за его смерть. Сестры хватает.

Совок молчал. Я то и дело проверял телефон, но никаких новостей не было.

Что там с Ариной? Как с ней обращаются? Зачем она Юсуповым? Тоже из-за наследства? Почему Арина не убила Тимура раньше? Она же знала, кто убил ее родителей? Не хватало смелости? Или ей просто нравилось играть в войнушку?

Я вспомнил, какой она была в первую нашу встречу: дерзкая, самоуверенная, наглая. Крутая, в общем. Как будто у белобрысой сучки весь мир был зажат в руке, и только она решала, когда разжать руку. А в последний наш день Арина была обычной запуганной девчонкой, от которой уже ничего не зависело. В какой момент она изменилась? Может быть она просто устала?

Я не знал, кто мне нравился больше Риана или Арина. Я любил их обеих. Их обеих мне хотелось защищать и оберегать. А теперь я скулил здесь и ничего не мог сделать. Ничего.

Трое суток я сидел возле его безжизненного тела и говорил с его все еще дышащим трупом.

Как же я ненавидел его! Высказал ему все свои претензии. Выплеснул на него всю свою боль и отчаяние. Он не слышал меня, но я надеялся и верил, что слышит. Поначалу я хотел, чтобы он сдох — так велика была моя обида на брата. Я орал ему прямо в безжизненное лицо, как сильно я желаю ему смерти. Пару раз мне казалось, что так и есть, что Вадим перестал дышать, но он не переставал.

Потом мне надоело. Или я выдохся? Мой пыл поутих.

Я начал рассуждать о нашем с ним бандитском детстве, когда мы, будучи пиздюками, уже понимали в каком мире и в чьей семье мы родились. О нашем быстром и трудном взрослении. О том, как мы держались друг друга, понимая, что мама не вечна, а для отца мы всего лишь пешки в его войне. О том, как он пытался оградить меня от ужаса внешнего мира, поощряя мою праздную, беззаботную жизнь, в которой я не брал ответственности ни за одного человека на этой земле. В этот момент я любил брата. Любил так безусловно, как любят самых дорогих людей.

Но после дело дошло и до самого больного — Арины. Тут я и плакал и орал снова и крушил его спальню. Он не должен! Не должен! Не должен был так со мной поступать!

И с ней!

На третий день силы меня покинули окончательно, но разум мой встал на место. Выговорившись, как на приеме у психотерапевта, я понял, что ничего не изменить. Милану не вернуть, но Арину еще можно. Вадим самый близкий и родной мне человек. Как и я для него. Я больше не хотел, чтобы он умирал. Часть меня уже умерла вместе с сестрой. Если умрет еще одна часть, что тогда от меня останется? Может быть мне никогда не понять его мотивов, но я был уверен, что хотел он, как лучше. И я должен был простить его.

И я простил… Смирился с произошедшим.

Пришли результаты вскрытия Миланы, когда я отпустил прегрешения брату. И так было ясно, что стало причиной ее смерти, но я все же открыл электронное письмо. Я перечитал его несколько раз, чтобы убедиться, что я не сошел с ума за эти дни, проведенные наедине с Вадимом, в безвестности о любимой девушке, в горе от потери сестры.

На момент смерти Милана была беременна. Судя по сроку, Тагир начал ее насиловать, едва она попала к нему в руки. На ее теле не было живого места от побоев и истязаний. Мы не могли этого знать раньше, ведь он никогда не разрешал с ней поговорить во время видеозвонков. Лицо ее было в порядке. Мы даже подумать не могли…

Он делал это сам? Или