Смотри. На. Меня. - Екатерина Юдина

— У тебя были с собой какие-нибудь вещи?

— Да, — быстро ответила. — Рюкзак и одежда. Джинсы, футболка, толстовка.

Внезапно мне стало стыдно от того, что я перед этой женщиной стояла в таком откровенном платье. Хотя на меня его «надел» ее сын.

Она сказала другому верзиле принести все, что принадлежало мне и буквально через пять минут я это получила.

— Можно, пожалуйста, я где-нибудь у вас переоденусь? — неуверенно спросила. Вот чего мне не хотелось, так это в таком виде возвращаться домой.

Женщина кивнула и провела меня к одной из ближайших комнат. Переодевшись, я отдала платье ей, сказав, что оно не мое.

Уже когда я садилась в машину, поблагодарила мать Дарио. Все еще жутко нервничала, но благодарности говорила искренне.

* * *

Еще будучи в машине, я никак не могла усидеть на месте. До сих пор возникало ощущение, что я просто сбежала от нерешенного конфликта, который в итоге может очень сильно по мне ударить. И, опять-таки, ладно, если он ударит только по мне, но Деимос… Дарио ведь его не тронет?

Доставая свой телефон из рюкзака, я хотела проверить время, но так и застыла, увидев на экране множество пропущенных от моей приемной матери и сводного брата. Даже было около пяти пропущенных от Винсы. И сообщения от нее, в которых подруга писала, что мой брат наведывался к ней и спрашивал, где я.

Мне конец.

Это впервые, когда я вот так бесследно исчезла и без какого-либо предупреждения отсутствовала. Еще и сегодня в университет не пришла. По сути, я нарушила самое главное правило моей приемной семьи. Но все-таки я не ожидала того, что брат поедет к Винсензе.

Когда машина остановилась на улице рядом с домом Леоне, я вышла из нее и, забросив рюкзак на плечо, поплелась к воротам, пытаясь судорожно придумать, как объяснить мое отсутствие. Пока что в голову ничего не приходило. Может, сказать правду?

Ага. И потом Дарио снимет с меня кожу за то, что я кому-то призналась, что мы не встречаемся. Или после сегодняшнего у нас уже нет «отношений»?

Когда я проходила по небольшому саду, заметила, что в доме практически не горел свет. Только на первом этаже в гостиной и, стоило мне войти туда, как я увидела старшую сводную сестру. Мичелу. Она лежала на диване и, с кем-то переписываясь, смеялась. Фоном на телевизоре шел какой-то сериал.

По коже скользнул холодок. Столкнуться с ней все равно, что полезть в петлю и сразу вздернуться.

И, к сожалению, проскользнуть незамеченной у меня не получилось. Мичела, уловив движение, повернула голову в мою сторону.

— Да неужели. Кого я вижу? — она заблокировала телефон и села на диване. На пухлых губах сестры растянулась ухмылка. — Вернулась наша пропажа. Хорошо нагулялась?

— Я не гуляла. Завтра утром я позвоню госпоже Леоне и объясню, где была, — придерживая лямку рюкзака, я пошла к лестнице. Пока что я понятия не имела, как объясню свое отсутствие, но благодаря позднему времени у меня имелось хоть какое-то время.

— И это все, что ты мне скажешь? А как же извинения? — Мичела отбросила телефон на диван и последовала за мной. — Вижу, у тебя ожидаемо нет ни совести, ни сожаления.

Та гадкая ухмылка, с которой она это говорила, едко прошла по сознанию.

— Мне жаль, что я не смогла заранее предупредить о своем отсутствии, но что-то я не помню, чтобы ты хотя бы раз предупреждала меня, когда тебя сутками не было дома. Я тебе ничего не должна, а с госпожой Леоне я поговорю завтра.

— Ты вообще-то живешь в моем доме. Ты ешь еду нашей семьи. Носишь одежду, которую мы тебе покупаем, а в итоге, что? Надеюсь, мама тебя завтра хорошенько так на место поставит. Ну, или, может, доверит это мне, пока родители не вернутся. Хочешь, чтобы с тобой разобралась я? Уверена, что нет, но, уж поверь, твое мнение глубоко плевать.

— Я никогда не ела еду вашей семьи. Дон Моро за все платил. А сейчас я вообще сама себе все покупаю.

Я хотела ступить на лестницу, но Мичела перекрыла мне дорогу.

— О, так ты ни во что не ставишь то, что мои родители для тебя сделали? Это я тоже передам маме.

В этом я не сомневалась. Может, она даже скажет, что я вернулась пьяной. Мичела часто это делала — что-то добавляла от себя, чтобы мне сильнее влетело. И, естественно, мне никто не верил. Кто я по сравнению с ней?

— Я не говорила, что не ценю. Я сказала, что ты преувеличиваешь и опять пытаешься попрекать меня. Я понимаю, что это твое любимое дело, как и издевки любого рода, но, может, дашь мне пройти и свои развлечения отложишь до завтра? Я устала.

— Какие грубые слова. Как ты вообще можешь говорить обо мне что-то такое? — она оперлась локтем о перила и подперла голову кулаком. — Пожалуй, я расскажу маме и то, что ты наговорила мне всяких грязных слов.

— Да пожалуйста.

Я двинулась к лестнице, но Мичела, делая шаг вбок, опять встала передо мной.

— Так, где ты была?

— Я не обязана тебе докладывать, точно так же, как и ты мне ничего не рассказываешь.

— Не сравнивай меня и себя, — она пальцем ткнула меня в грудь. Даже через толстовку это было больно, так как ногти у нее острые. — Я член этой семьи. Дочь своих родителей, а ты прицепившаяся к нам пиявка, за которой нам еще и присматривать нужно.

— Боишься, что я семью могу опозорить? — я изогнула губы. — Или ищешь варианты, как сильнее меня подставить? Например, как ты в прошлом году сделала вид, что я у тебя браслет украла?

Мичела фыркнула. Эту тему мы раньше не затрагивали. Во-первых, в этом не было смысла. Во-вторых, эта ситуация была далеко не первой. И, если в прошлом, при первых подобных случаях, я еще пыталась судорожно достучаться до сводной сестры, чтобы понять, зачем она это делает и как упросить ее прекратить, то позже поняла, что мои попытки лишь больше ее забавляли. А я уж точно не клоун.

Меня за ее проделки хорошо так наказывали. За браслет сеньор Леоне впервые поднял на меня руку — под плачь Мичелы при всех влепил мне подзатыльник. Было не только больно, но и унизительно. Тем более, я тогда не только это получила. До сих пор, когда вспоминаю, в груди начинает неприятно жечь.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — Мичела острым ногтем провела по браслету.