Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти
Я не знаю, как я так быстро влипла в него и понятия не имею, как он умудрился меня в себя так быстро влюбить. Но ничего уже не изменить, да и я не хочу. Мне нравится быть влюбленной. Еще больше мне нравится быть влюбленной в Мишу. А особенно нравится чувствовать его влюбленность. Ни с чем не сравнится, правда. Так хорошо…
Я не считаю, что крепкими могут быть только те отношения, что зарождались долгие годы, поэтому и не волнуюсь о том, что у нас с Мишей случилось все относительно быстро. Мне все равно. Главное — нам хорошо вместе.
Но теперь сорок дней мы будем очень далеко друг от друга и ни о каких “хорошо” и речи не идет, к сожалению. Он вылетел десять минут назад, я точно знаю, потому что он написал мне, и теперь примерно через четыре часа он должен выйти на связь и сказать, что приземлился в Новосибирске.
На самом деле я безумно горжусь им. Такая высокая должность! Я даже не сомневаюсь в том, что он получит новые звездочки без каких-либо проблем. Кто, если не он-то? Он достоин больше всех. Миша — самый настоящий военный, олицетворение всех военных, пример для подражания! Поэтому конечно я рада за то, что он получит повышение. Не Харитонову же его давать, в конце-то концов.
Вздыхаю, беру на руки Бетти. Малышка тоже чувствует, что хозяин ее далеко, грустит, спит весь день, но как только беру на руки — начинает активно облизывать мне нос и щеки, как делает абсолютно всегда. Сладость.
— Почти на полтора месяца мы с тобой одни остались, — шепчу ей, поглаживая мягкую шерстку. — Надеюсь, ты не будешь ночами плакать за Мишей, потому что я предпочитаю крепко спать.
Бетти вздыхает, словно понимает, что я ей говорю, и засыпает у меня на руках, а я принимаюсь дальше заполнять отчеты, с грустью отмечая, насколько же медленно тянется время…
Я почти засыпаю над документами вместе с собакой, когда в дверь раздается стук и ко мне входит Лев Степанович.
— Здравствуй, Катя, — проходит он и делает вид, что совершенно не замечает собаку в моих руках. Миша, как и обещал, поговорил, чтобы меня не ругали за собаку. Конечно, наглеть и таскать ее сюда каждый день я не буду, но сегодня я и правда не могла остаться одна и оставить ее в пока еще чужом для нее доме на весь день.
— Здравствуйте, Лев Степанович.
— Как дела? — спрашивает он. Что-то не так. Он говорит не с такими интонациями, как обычно, но я пока не могу понять, что именно не так.
— Работаю, — пожимаю плечами. — А что такое?
— Да слушай… Ко мне тут Харитонов с просьбой пожаловался. Что-то там с невестой у него не клеится, в общем, говорит, очень сложный период, просит помощь психолога. Ну я отказать не могу офицеру в такой серьезной просьбе. Но я помню, что у него со Стрельцовым разборки какие-то вечные. В общем, я у тебя напрямую спрашиваю: возьмешься?
Вздыхаю. Не похож Харитонов на человека, у которого сложный период в жизни, если пару часов назад он утром откровенно издевался над Мишей, специально задевал его и все прочее. Нет, можно, конечно, предположить, что это маска и наигранность, чтобы скрыть душевную боль, но что-то мне подсказывает (а подсказывает мне умение хорошо читать людей), что никакая это не маска, а натура вот такая противная.
Но я совершенно не понимаю, что мне делать. Клятву, конечно, как врачи, я не давала, но желание-то и возможность помогать всем, кто в моей помощи нуждается, оно никуда не делось. А вдруг там и правда все плохо…
Мне не хочется иметь с ним никаких дел. Совершенно. Он катастрофически неприятный человек, от которого мне хотелось бы держаться подальше, но раз даже сам Лев пришел… Ох, господи. Почему все так сложно?
— А что там… с невестой-то? — спрашиваю. Может, там не так все страшно?
— Да… ну, Кать, решится — сам тебе расскажет все. Я не буду в личное лезть. Возьмешься?
Не хочу. Но и понимаю, что вот так отказать ему — ничуть не лучше. Лев отправит его куда? К частному психологу? И будет он доставать меня, что я ему не смогла помочь. Это тоже так себе перспектива, если честно.
— Хорошо, — киваю, скрепя сердце соглашаясь. Все равно не нравится мне это, но в конце концов это просто сеансы психологической помощи, правда? Просто все это как-то… подозрительно. Миша уехал несколько часов назад и вдруг Харитонов просится на сеансы. А может, я просто себя накручиваю. — Пусть завтра приходит в четыре часа. Поговорю с ним и подумаю, как часто нужно ему помощь и нужна ли она ему вообще.
— Спасибо, — кивает Лев Степанович. — Грустишь?
— Грущу, — признаюсь ему. А что скрывать?
— Да ладно, Кать, вам и полезно побыть подальше друг от друга.
— С чего это? — моя усмешка выходит почему-то очень нервной.
— Ну вы так быстро сошлись. Ты давно одинокая, Мишаня тоже уже жил один, после того как его девушка бросила. Как за соломинки друг за друга ухватились. А сейчас может побудете раздельно друг от друга, поймете, что это слабость была, влечение.
— Лев Степанович, я не поняла, вы меня отговариваете от отношений с Мишей, или что?
— Да не отговариваю я! — отмахивается он. — Просто говорю. Ну… вдруг он не пара тебе. Может, тебе с военными вообще не по пути.
— А, так это вы считаете, что Миша плохая кандидатура для меня, или что?
— Он военный, Кать! А ты моя племянница, я волнуюсь!
— Военный, и что? С каких пор это стало плохо?
— Он воевал! Откуда ты знаешь, как отразится все это на нем. Вон, агрессию еле вылечили, на людей кидался. Командировки постоянные, вот тебе пример. А если снова на поле боя заберут? Оно тебе надо?
— Я отказываюсь понимать вас, — говорю ему правду и чувствую, как сильно начинаю злиться. Он вообще зачем все это сейчас, а? Как он может? — Миша уехал несколько часов назад, а вы уже пытаетесь
