Найти Хейса - Лора Павлов

И светлых, и тяжелых.

Я плакала по Эйбу и Лили — двум людям, которые были моей опорой. Тем, кто относился ко мне как к семье, когда никто другой этого не делал.

Я плакала по своему лучшему другу. Мужчине, с которым меня по-прежнему что-то связывало — хотя я так отчаянно хотела его забыть. И разлюбить.

Я плакала по отцу, который болен, но не может позволить себе лечение.

Я плакала из-за своей долбаной машины, которая снова меня подвела.

Я плакала, потому что устала от того, что все в моей жизни снова и снова выходит из строя. А я — все еще просыпаюсь каждое утро, натягиваю улыбку и стараюсь жить как могу.

В окно машины постучали.

Я резко вдохнула, смахнула слезы с лица.

Сквозь падающий снег я увидела его.

Меня переполняло слишком многое, и я не стала больше сдерживаться — слезы текли свободно. Я больше не пыталась их остановить.

3

Хейс

— Открой, черт возьми, дверь, Сав, — сказал я в третий раз.

Видеть ее в слезах всегда действовало на меня странным образом.

Щелкнул замок, и я тут же распахнул дверь. На улице был ледяной холод, а она ушла уже минут двадцать назад, так что если все это время просидела в машине без отопления — она наверняка замерзла до костей.

И рыдала.

Саванна Эбботт плакала.

Я мог по пальцам пересчитать случаи, когда видел ее слезы за все годы нашего знакомства.

Она всегда была светом, даже когда на нее сыпалось дерьмо. Именно поэтому я так поразился, когда она в свое время так легко от меня отвернулась. Я не ожидал. Ни за что бы не подумал.

Может, я вообще ее не знал.

Я наклонился, потому что ее рыдания были невыносимы. Положил ладонь ей на спину и приблизился к уху, чтобы она меня услышала:

— Давай я отвезу тебя, Кроха. Здесь холодно.

Она несколько раз всхлипнула, потом вытерла лицо и повернулась ко мне. Мед в ее глазах потемнел, они были опухшими и полными боли.

— Просто… тяжелый день. А теперь еще и машина сломалась. Я просто…

Она не закончила. И не нужно было.

Она была уставшей и разбитой. И я это понял.

Не раздумывая, я наклонился, просунул одну руку под ее колени, другую — за шею, и вытащил ее из машины.

Я ожидал, что она заорет. Ударит. Начнет сопротивляться.

Но нет. Она просто уткнулась лицом мне в шею, пока я нес ее к своему пикапу. Я посадил ее на пассажирское сиденье, пристегнул ремень.

Никаких возражений.

— Мне надо забрать ключи, сумку и чемодан, — прошептала она дрожащим голосом.

Я кивнул, пересел за руль и включил отопление на максимум.

Потом подбежал к ее машине, забрал все, что нужно. Когда открывал багажник, заметил, что бампер держится на соплях. Машина была старая и убитая. Ясно, что у нее не было лишних денег на ремонт. Наследство от Эйба явно спасет ей жизнь и я был рад, что он оставил его ей.

Поставил чемодан на заднее сиденье, сам сел за руль, отдал ей сумку и ключи.

Мы поехали к дому Эйба. Она молчала, пока я поворачивал на проселочную дорогу. Я бросил взгляд вправо, на воду, и увидел, как она смахивает новые слезы.

— Грусть — это нормально. Вы были близки. Думаю, тебе нужно время, чтобы все это осмыслить, — я въехал на длинную подъездную дорожку, ведущую к старому дому.

— Это была его мечта — отремонтировать этот дом. Он хотел, чтобы я этим занялась. Мы обсуждали, как все сделаем вместе.

Я поставил машину на ручник и повернулся к ней:

— Ты говорила, что это твоя работа?

— Да. Я дизайнер интерьеров. Параллельно перекупала дома, делала ремонт и продавала. Но основная работа была в крупной фирме в городе. Была. Меня уволили пару недель назад. Так что да, — ее голос начал дрожать, — сейчас у меня полный бардак. Я без работы. Только что согласилась съехать из квартиры в конце месяца. Денег — кот наплакал.

— Теперь у тебя есть дом и наследство, которого хватит, чтобы покрыть расходы в городе, — я порылся в бардачке, достал салфетки и протянул ей.

— Ага. На тридцать дней. А потом все это у меня отнимут, — пожала она плечами.

— Помнишь, что ты написала у себя на стене в спальне, когда мы были подростками? «Один день за раз». Это ведь была твоя мантра?

Она ничего не ответила, просто уставилась в окно.

— Сав, ну брось. Это же я. Ты можешь поговорить со мной. «Горошек и морковка», помнишь?

— Бывают дни и потяжелее. И да, это теперь навсегда на моей коже, так что помню, — она стянула розовую варежку и показала крошечную татуировку морковки на запястье.

Я провел большим пальцем по этому рисунку, но она тут же отдернула руку и снова натянула варежку.

— Почему тебя уволили?

— Клиент начал вести себя неподобающим образом. Намного старше меня, женат, богат. Я сказала начальству, что не хочу больше с ним работать. Через неделю меня уволили.

— Вот же мразь. И что он сделал? Почему ты не подала на них в суд?

Она снова посмотрела на меня:

— Я устала, Хейс. И не хочу обсуждать весь этот бардак с мужчиной, которого едва знаю. Спасибо, что подвез.

Прямо в лоб.

Я не стал напоминать ей, что это она ушла. Я пытался с ней связаться — слишком много раз. Она явно не хотела меня в своей жизни.

Но сейчас — не время и не место. Она оплакивала человека, которого любила.

Я вышел из машины, взял ее чемодан, и тут она тоже вышла.

— Дай, я сама понесу.

— Я сам, — сказал я.

— Мне не нужна твоя помощь, Вуди! — выкрикнула она. — Я взрослая женщина. Я справлюсь.

— Перестань упрямиться. У тебя сломалась машина. У тебя нет работы. Ты только что унаследовала миллионы и должна найти мужа за пару недель. Завтра хоронят человека, которого ты любила. — Белый снег падал на ее волосы, и я наклонился ближе. — Тебе нужна помощь. Позволь мне, черт возьми, занести чемодан в дом и проверить, работает ли отопление. Потом я уйду.

Она резко развернулась и зашагала к крыльцу.

— Дорожку никто не чистил, так что, скорее всего, под снегом лед, — проворчал я, и в тот же момент она поскользнулась.

Но, в типичной для Саванны манере, выровнялась, закрутилась на месте и вскинула руки, как фигуристка после проката.

— Помнишь,