Уютное Рождество - Дениз Стоун
— Открывай, Джейми Уайлдер! Если это вообще твоё настоящее имя! — я дрожу. — Если тебе нравится смотреть, как женщины страдают, клянусь Богом, ты пожалеешь об этом. Ты не представляешь, на что я способна со скальпелем.
Снова ничего.
В последней отчаянной попытке я переворачиваю коврик «Счастливых праздников» в надежде найти ключ, но под ним пусто.
Я тяжело выдыхаю, согревая сжатые кулаки дыханием, чтобы пальцы не отнялись.
Ладно.
Я бреду обратно к жалкой лачуге, в которую, похоже, мне не остаётся ничего иного, кроме как вламываться. За эти двадцать шагов, полных чистой ярости, я проклинаю Джейми. Я проклинаю Craigslist и Паркера. Я проклинаю снег, вино и собственную глупость.
Все ещё бормоча угрозы, я поднимаюсь по ветхим ступенькам крыльца, полная решимости вышибить дверь ногой. Но прежде чем моя рука касается ручки, нога попадает на участок льда, и я поскальзываюсь. Инстинктивно я начинаю махать руками, пытаясь удержать равновесие, и хватаюсь за перила как за спасательный круг, как вдруг раздаётся резкий треск, и перила обрываются. Я падаю плашмя на спину на замёрзший куст, уставившись на серое небо и пытаясь отдышаться.
Я уже собираюсь пошевелиться, когда слышу низкий свист прямо над головой. Я успеваю понять, что это целая платформа снега, как она сползает с крыши и заживо хоронит меня.
Глава 3
#ПапочкаСГоры™
Я не знаю, сколько пролежала здесь, размышляя о своей неминуемой кончине, когда мужской голос спросил: «Нужна помощь?» — и сильная рука выдернула меня из кустов.
Я вскочила на ноги, яростно сметая снег с лица руками. Я быстро моргаю, пытаясь очистить зрение, затуманенное снегом, и наконец как следует разглядываю своего спасителя.
Меня ещё никогда не лишало дара речи, но мужчина — нет, гора — передо мной до неприличия привлекателен. Мой взгляд скользит вверх, любуясь его ляжками одетыми в джинсовою ткань, его курткой Carhartt и свободной рубашкой-поло с двумя расстёгнутыми пуговицами, густыми ухоженными усами, обрамляющими его верхнюю губу, и вьющимися, почти чёрными волосами, выбивающимися из-под запорошенной снегом ковбойской шляпы.
Нет, мои глаза меня не обманывают. На нём ковбойская шляпа, а мы на Северо-Востоке.
Этот мужчина опасно близок к тому, кого я представляла, когда в пьяном угаре писала ему письмо прошлой ночью. Что глубоко, ужасно неудобно. Особенно учитывая, что он убийца оленей.
— Ты выглядишь иначе, чем на фото, — говорит он.
— Прошу прощения?
— Просто… волосы у тебя короче, чем на фотографии. Смотрится хорошо. — Он протягивает руку, стряхивая снег с моей куртки. От него пахнет эспрессо.
— Не пытайся мне делать комплименты. — Особенно когда мое чёрное каре до подбородка, наверное, сейчас напоминает причёску Лорда Фаркуада. Я скрещиваю руки на груди и осторожно делаю шаг на крыльцо, так что мы оказываемся лицом к лицу. — Ты, наверное, Джейми. Ты мог бы предупредить меня про снегоход.
— Да, мог бы.
— Не соглашайся со мной.
— Ты бы предпочла, чтобы я поспорил?
Я вздымаю руки.
— Я не знаю. Я замерзаю. Мой кролик снова в обмороке, и мне очень нужно принять горячий душ…
— С твоим кроликом всё в порядке? — Он бросает взгляд на клетку Джубили.
— С ней будет. Она просто иногда так делает. — Я указываю на него пальцем. — Но не пытайся сменить тему. Объяснись.
— «Спасибо» за спасение было бы уместно.
— Меня не нужно было спасать. Я была совершенно в порядке.
— На мой взгляд, не очень, мэм.
По какой-то неведомой причине это слово — «мэм», произнесённое его хрипло-медовым голосом, — посылает дрожь по всей моей кровеносной системе.
— Я не просила твоего мнения о моей внешности, Дэниел Бун.
— Не могу припомнить, чтобы меня так называли. Обычно меня знают как рождественского красавчика Крэнберри-Холлоу. — Он подмигивает мне, и я отступаю. Он надо мной издевается.
— Ни один здравомыслящий человек не стал бы тебя так называть!
Его ухмылка становится шире.
— А ты не согласна?
— Ты серьёзно пытаешься флиртовать с человеком, которого от полного эмоционального срыва отделяет одна секунда?
— Эй, если фланель сидит, значит, её надо носить.2
— На тебе поло.
— А я думал, ты меня осматриваешь.
— Поверх. Моего. Замёрзшего. Тела.
Он усмехается спокойно-беззаботным смехом, который вибрирует в воздухе, словно гребаный обогреватель.
Я ненавижу то, что мне нравится с ним спорить. Мне запрещено спорить с пациентами, так что я научилась подавлять все свои эмоции, пока это не стало второй натурой, но теперь кажется, будто они все вырываются из меня наружу.
Я скрещиваю руки.
— Где ты был?
Он не отрывает от меня своих тёмно-зелёных глаз. В его радужке — вспышки золота и коричневого.
— Забирал моих девочек из школы. — Он кивает в сторону большого дома, у входной двери которого стоят две его мини-копии. Идентичные близняшки. У одной из них волосы уложены в два пучка по бокам, а у другой — блестящая розовая повязка, отодвигающая с лица её шоколадные кудри. Они хихикают и машут.
— Мне нравится твоё пальто! — кричит одна.
— Мы просили папу купить нам блестящие пальто, а он купил вот такие, — добавляет другая, разводя руками, словно её приговорили к модной тюрьме.
Их куртки — свободные, тёмно-синие и одобренные строгим папиным вкусом.
— Девочки, уроки. Немедленно, — приказывает Джейми, и они убегают. — Прости, что меня не было.
Он отец. Фантастика. Теперь я официально Скрудж, который отчитал папашу на глазах у его детей.
— Ты папочка… то есть, папа-папа?
Его глаза вспыхивают, будто он прекрасно понимает, что я имела в виду.
— Насколько я проверял, да.
Я пытаюсь восстановиться.
— Да. Отлично. Я просто обожаю, когда у моих эмоциональных срывов есть детская аудитория.
— Они видели и похуже, — невозмутимо парирует он. — В прошлом декабре Хони разделась до термолеггинсов и попыталась слиться со стадом оленей. Мне пришлось тащить её обратно к дому под мышкой, всю мокрую, пока она орала: «Хотя бы дай мне попробовать сено!»
Эта картинка вызывает у меня желание рассмеяться, но вместо этого я закусываю губу.
Сосредоточься.
— Этот домик ни капли не похож на фото с Craigslist, — шипя, выдыхаю я.
— Я никогда не утверждал, что я фотограф, — говорит он, и в его глазах мелькает эмоция, которую я не могу точно распознать. — Эти фотографии сделаны сто лет назад. Но поверь мне, внутри всё полностью переделано.
— Ты кинул меня как котфиш3.
Он ухмыляется.
— Единственная рыба, которую здесь можно поймать в это время года, — это дикая ручьевая форель. Я думал, у такой крутой ветеринарши из Нью-Йорка будет поплотнее кожа.
— О, у меня кожа толстая, поверь
