Беда майора Волкова - Ника Оболенская

— Прости меня, — врывается в мой монолог его голос, но я лишь говорю громче:

— Пошел прочь!!!

На истошный писк прибегает медсестра. Она ругает Андрея, а потом что-то быстро вводит в пакет капельницы. Меня накрывают вялость и желание спать.

Андрей встает с кресла, быстро срывает с себя цепочку и вкладывает в мою ослабевшую ладонь.

Мне достается целомудренный поцелуй в лоб и тихое:

— Береги себя.

Из последних сил приподнимаюсь на кровати, тело будто свинцом накачали. Замахиваюсь и швыряю в закрывающуюся дверь чертовы жетоны.

Не-на-ви-жу.

Не знаю, говорю это вслух или нет. В сознании отпечатался металлический звон, а потом всё померкло».

* * *

На смартфон приходит уведомление от приложения: «Задержка 5 дней. Отметьте, если начнется сегодня…»

Сердито смахиваю уведу с экрана, а через пару секунд снова захожу в свой женский календарь.

Пробегаюсь глазами по датам, вспоминая.

Я бросила пить таблетки в тот злополучный день. Точнее, никто о них и не вспомнил, пока я валялась неделю на больничной койке. А позже я решила сделать перерыв в полгода, как мне рекомендовал врач.

«Эти дни» пришли на день позже обычного, и я особо этому не придала значения.

Такое уже бывало раньше.

У меня отличные таблетки. За несколько лет ни одной осечки, почти стопроцентная гарантия от нежелательной беременности.

— Что-то не так, Ян? — Мое озадаченное выражение лица не скрылось от жены следака.

— Нет, все в порядке, — выдавливаю улыбку.

Просто у кого-то разыгралась паранойя.

Дверь кабинета выпускает очередную пациентку с кумачовыми щеками, и мы слышим:

— Войнова…

— Ой, я пошла. — Приведя за руку дочь, Света пулей влетает в кабинет.

Катя непонимающе смотрит по сторонам, мнет несчастного зайца в руках.

— Сейчас мама у доктора посидит и к нам выйдет, — указываю на кабинет, наблюдая, как дрожат губешки на пухлом лице.

— Мама-а-а, — взяв первую высокую ноту, Катя всхлипывает. Дамочки вокруг начинают возмущенно возиться.

О, нам только часовой истерики сейчас не хватало.

Пока ребенок не разошелся на целый симфонический концерт, я быстро встаю и беру ее на руки.

— А пойдем-ка прогуляемся с тобой и зайкой до аптеки? — голосом профессионального аниматора отвлекаю ее от слез. — Купим тебе аскорбинку. Ты же любишь сладенькое?

Шмыгнув носом, Катя неуверенно кивает.

— Ну вот и славно. А тете Яне купим другую штучку…

Шагаю с ней по больничному коридору, едва сдерживаясь от бега, потому что моя паранойя расцвела махровым цветом.

А что если я…

— Беременна, — шепчу беззвучно губами, уставившись на две жирненькие полоски. Они минуту назад нахально проявились в обоих окошках и никуда не хотят пропадать.

Этого не может быть!

Меня бросает в ледяной пот, когда я судорожно ворошу инструкцию в надежде, что там найдется опровержение результата, а еще совет, как выжить в апокалипсис.

Катя задорно выплескивает воду из крана прямо на пол, но мне сейчас не до воспитательных бесед.

В голове невнятный гул, будто рядом самолет идет на взлет, набирая высоту.

Я не могу быть беременной.

Это просто невозможно!

Я не хочу!

Паника накрывает с головой. Тест падает из рук, но проворная Катюша поднимает его с пола и заботливо кладет на тумбу рядом.

— С-спасибо, — шепчу, еле двигая губами.

За дверью туалета слышится громкий голос Светки, и девочка скрывается из виду. А я перевожу взгляд в зеркало.

Незнакомка из зазеркалья выглядит откровенно плохо.

Худые скулы заострились, губы обветрены, кожа белая как мел. И только на щеках алеет лихорадочный румянец.

Моя копия смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых плещется самый настоящий ужас.

— Вот ты где! — Света вихрем влетает в помещение. — Этот Аркадий Зверев просто душка, а какие руки! И ты прикинь, это не цикл сбился… я беременна! Шесть недель!

Оборачиваюсь к ней, не до конца осознавая, что она сейчас сказала.

Войнова стреляет глазами на раковину.

— Ты беременна?!

— Ты беременна…

Мы говорим одновременно, только мой голос тих и безэмоционален.

— А-а-а, мы беременны! — Света налетает на меня, тискает в объятиях. — Божечки, радость-то какая!!!

До меня медленно доходит. Я беременна. Это…

— Пиздец, — глубокомысленно изрекает Катя, уронив в лужу зайца.

Глава 24. Материнский инстинкт

Яна

Всю дорогу до дома в такси гипнотизирую зажатый в руке кусок белого пластика.

Две полоски на месте, а мой мир, кажется, сошел с привычной орбиты.

Внутри полный раздрай, и ни одной эмоции.

Хотя, нет, вру.

Первыми после шока пришло раздражение и яркая, четкая мысль «черт, как же это всё не вовремя».

Мне кое-как удалось удержать лицо перед Светкой, взяв с нее честное слово, что она ни единой душе не проболтается.

Следом за раздражением пришла злость.

Почему я?! Зачем мне этот балласт, если ему я не нужна?!

Он сделал выбор в пользу своей бывшей жены и карьеры.

Да. Он всё это время был предельно честен со мной и ничего не обещал.

Да, это я «сама придумала, сама поверила».

Сама теперь вот разгребать буду…

И пузом я уж точно никого не верну.

И от этого еще обиднее. Ведь мне казалось, что между нами что-то большее, чем просто жаркий секс. Такое пока хрупкое… еле ощутимое чувство взаимности.

Как же я ошибалась!

Мобильный оживает трелью звонка, но я сбрасываю вызов.

С дядей Вадимом я не разговариваю с того самого дня, когда он пришел в мою палату с букетом цветов.

«— Тук-тук, можно? — В дверь сначала заглядывает огромный веник цветов, а следом и его даритель.

Поспешно откладываю в сторону блокнот, исчерканный уже наполовину рисунками.

— Зачем спрашиваешь, дядь Вадь, я тебе всегда рада.

И это действительно так. Крестный заглядывает почти каждый день, приносит разные вкусности и новости по делу, где я выступаю потерпевшей.

Как я знаю, полиция по горячим следам задержала тех самых идиотов, пробравшихся в дом Андрея. Сейчас оба дают показания, во всю сотрудничая со следствием… там какое-то перекрестное дело еще с наркотой.

Не знаю, помог ли им мой фоторобот, нарисованный здесь же, в палате, по памяти, но осознание, что два урода скоро поедут на нары меня примирило с действительностью.

А она была такова — вот уже неделю меня держат на больничной койке в индивидуальном боксе. Я знаю, ради кого так расстарались, даже где-то понимаю папино беспокойство обо мне, но мне уже надоело чувствовать себя хрустальной вазой.

— Ну как ты, девочка моя?

— Лучше всех, — растягиваю губы в улыбке.

Дядя Вадя пристраивает на подоконнике свой шикарный веник, а меня вдруг колет разочарованием…

Андрей знал, что я ненавижу мертвые цветы.