Приват для двух бандитов - Бетти Алая
— Зачем?
— Не думаешь, что он имеет право знать?
— Это моё тело! — зло выплевывает она, затем встает, откидывая стул, — и я распорядилась им по своему разумению.
Теряет контроль. Значит, ей до сих пор больно. Пусть! Я расковыряю эту рано по-полной! Потому что помню, как плохо было Марату. Он любил её. А она всё разрушила.
— Ты могла отказать им! Сказать, что не согласна становиться любовницей Антонова. А ты пошла прыгать через головы и всё равно трахалась с этим стариком! — выпаливаю, — только вот Антонов до сих пор в добром здравии, как я погляжу.
— Он умнее, чем кажется. Поэтому я и прошу тебя уйти в сторону. Уезжай, мы тебе новую личность сделаем, защитим. А Акаев с Волковым заслужили как минимум скоротать приличный срок в тюрьме. У Носенко на них неплохое дело.
— Не без твоей помощи, ведь так? Ты продала их, Яна.
— Это мир больших денег, Карина. Кстати, я позвонила твоей матери.
— Что ты сделала?! — вскакиваю, яростно таращусь на эту воблу.
— Она скоро будет здесь и увезет тебя домой, — спокойно заявляет Яна, — забудь про Волкова и Акаева, они не жильцы. Антонова мы сами возьмем.
Она позвонила моей матери?! И ЕМУ… страх жестко вцепляется в горло. Становится трудно дышать. Нет… я не хочу! Нужно сбежать! Найти Яра и Марата! Они спасут меня. Мечусь, не в силах справиться с собой.
Девочка…
— Кстати, а где твои мужчины? — с насмешкой уточняет Яна, — если бы они любили тебя так же, как и ты их, давно бы примчались. Уверена, Олег уже доложил. Но видимо, у Яра и Марата есть дела поважнее.
Молчу, исподлобья глядя на неё.
— Ты игрушка, Карина. Смирись с этим. Такие мужчины не принадлежат никому. Они мнят себя нашими хозяевами и благодетелями, но на самом деле лишь пользуются. А когда мы начинаем создавать проблемы или неудобства, избавляются, бросают.
— Нет. Они придут за мной, — беру себя в руки, усаживаюсь на неудобный стул.
— Так сильно веришь в них?
— Да.
— Зря.
— Это моё право. Ты в своё время не доверилась, не поверила. Я не такая, как ты. И если бы они сказали мне стать чьей-то любовницей, а они бы не сделали так, я бы просто выцарапала им глаза. А не обижалась, как маленькая девочка. Ты сама сказала, что этот мир жесток. Тогда почему ведешь себя, как инфантильная сука?
— Ты меня поражаешь, — выдыхает она.
Я слышу легкую нотку восхищения. Да, Яна умеет убеждать. И история её весьма правдоподобна. Обязательно нужно поговорить с моими бандитами на этот счет. Но своей интуиции я доверяю больше. А она говорит, что мои бандиты придут.
— Ладно. Значит, у меня ничего не вышло. Хочешь утонуть вместе с ними, твоё право, — она собирает папки, бумаги, — я найду тебе адвоката.
— ГДЕ МОЯ ПЕРЧИНКА БЛЯДЬ?! — доносится рёв из коридора, — ЕСЛИ ВЫ ЕЕ ХОТЬ ПАЛЬЦЕМ ТРОНЕТЕ, Я ВАС ВСЕХ ПОРЕШУ НАХУЙ!
Сердце пропускает удар. Снаружи что-то грохочет. Глаза Яны округляются. Они пришли за мной. Пришли!
— Сиди здесь, — говорит девушка, но тут дверь допросной вылетает с такой силой, что бьется о стену.
К нам спиной вваливается ошалевший Носенко. Следом входят мои бандиты. В глазах Яра чистая ненависть, а Марат весь растрепанный, рукава закатаны, руки сжаты в кулаки. Он наступает ногой на грудь горе-следака. А Яна поджимает губы.
Следом за мужчинами топчется пухлый усатый мужичок в погонах. Судя по форме, какой-то начальник.
— Кариша, иди ко мне, — нежно говорит Яр, и я тут же бросаюсь в его объятия, прямо так, в наручниках.
— Снимите это дерьмо, — морщится мужчина, — Виталий Иваныч…
— Носенко, блядь, подъем! — злится усатый, — освободи девушку, дерьма ты кусок!
Тот, кряхтя, поднимается и освобождает меня. Я обвиваю руками шею Волкова. Оборачиваюсь к Марату. Но…
Он сверлит глазами бывшую.
— Еще раз привет, сука продажная.
*Мизогиния — ненависть, неприязнь, либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам (девушкам, девочкам).
Глава 25
Карина
Обнимаю Яра. Он — моя тихая гавань. Стальные мышцы, широкая грудь, запах, в котором просто утопаю. Марат сзади, разъяренным зверем глядит на Яну. А в её глазах лишь тоска. Она одна, потому что сама отказалась от мужчин.
— Носенко, убирайся отсюда, пока на тебя заяву не написали… — вздыхает его начальник.
Яр осматривает меня. Гладит запястья, покрытые алыми следами от наручников. Взгляд задерживается на губе.
— Он тебя ударил? — его голос не сулит ничего хорошего.
Оглядываюсь на Носенко. Тот явно не в восторге от того, что происходит. Марат резко разворачивается, забивает на свою бывшую, подходит ко мне. Берет моё лицо в ладони. Нежно так, трепетно.
— Это он? — кивает на следака, — ударил тебя?
Последние слова он скорее цедит. Рычит сквозь зубы. А я смотрю, как вытягивается лицо Носенко. Лишь со мной он такой смелый!
— Да, — тихо говорю, — ударил меня, в наручники заковал. Хотел телефон отобрать, чтобы я вам не позвонила. Пытался меня запугивать! А еще…
Мужик в погонах громко вздыхает. Я вижу, как потеет его лысеющая голова. Судя по его реакции, о методах ведения допроса товарища Носенко он не был в курсе.
— Еще что? — колкий голос Волкова режет воздух вокруг.
Со стороны он спокоен. Но я слишком хорошо знаю Яра. Он в бешенстве.
— У него есть наши фотки… он следил, — говорю совсем тихо, чтобы слышали лишь мои мужчины, — и хотел меня шантажировать этим. Что вышлет их в ректорат… и не даст мне взять кредит на бизнес, лишит будущего. Если вас не сдам.
— Какая мерзость, Носенко! Если ты так хотел на наши члены полюбоваться, мог просто попросить! — зло чеканит Акаев, — мы бы тебе прислали. Виталий Иваныч, допросная свободна?
— Могу я попросить вас его не трогать? Он мой лучший следователь и… — блеет тот.
— Попросить можете, — рычит Марат, хватая полуживого Носенко за шкирку, затем заталкивая в переговорную.
— АЙ! — слышится вопль мужика, — ААА! БЛЯЯЯЯЯЯДЬ!
— Мы на пару минут, больше не задержим, — Яр мне подмигивает, затем закрывает дверь изнутри.
— Довольна? — сухо уточняет Яна, — у него жена и дочь. Они ведь его убьют.
— Я тоже чья-то дочь, — выплевываю, затем подхожу к ней, — меня, значит, можно бить, да?
Присутствие моих бандитов вселяет небывалую смелость. Заглядываю в глаза Яны. За дверью раздаются звуки ударов, грохот, стоны. Уж мои мужчины вправят мозги этому женоненавистнику!
— Что за бардак творится в моём отделении, — качает головой усатый, — мне точно пора на пенсию…
Когда мои бандиты выходят, оба выглядят напряженными, но довольно улыбаются. Они такие сексуальные!
