Беда майора Волкова - Ника Оболенская
А как еще объяснить, что вот уже вторую ночь подряд я приезжаю к его дому и обшариваю помойки и прилегающую территорию в поисках моего маленького Геры.
Бонсай из японской черной сосны мне привез папа из командировки. Крошечный кустик рос у меня долгих пять лет, и я кропотливо формировала ему крону в духе символизма страны восходящего солнца.
Папин подарок, названный в честь ведьмака из Ривии Геральтом, рос очень медленно, но стоически терпел все экзекуции.
Герочка украшал своей корявостью мой рабочий кабинет. И если о мольбертах, красках и этюдниках я переживала мало — как любила говорить моя бабуля: «Такого добра, как говна за баней». То сложно представить, в какое бешенство я пришла, узнав, что живое существо — мой прекрасный куст! — цинично выбросили на помойку.
Когда я узнала от малолетней любовницы Паши, что мой будущий муж прекрасно справляется с обязанностями бешеного кобеля и покрывает сразу двух сук, во мне будто что-то перегорело.
Раз! — и нету больше большой любви. Вместо нее разверзлась черная дыра, в которую прямо по горизонту событий затянуло жгучий гнев и желание отомстить.
Да, была еще кровожадная мысль переломать Казанове недоделанному все кости, чтобы срослись криво-косо. Глядишь, не так резво по бабам скакать будет. Но эту идею я отбросила, как нерабочую.
За свою удроченную тачку Паша внаглую еще попытался стрясти с моего отца компенсацию. Типа за то, что козел не бежит, сверкая пятками, в ментовку писать на меня заяву.
Пришлось напомнить убогому, кто у меня крестный отец.
Не знаю всех подробностей разговора, но после этого папа пару раз упоминал крылатую фразу крестного: «В пизду — пусть перетрахивают на что-то нормальное».
Итогом такой занимательной беседы стало то, что бывший отвалил и больше не отсвечивал на моем горизонте. Зато как тараканы повылезала вся его любопытная родня.
И как я раньше терпела у них полное отсутствие такта и настойчивое желание пролезть в задницу без смазки?
Клянусь, телефон просто дымился от входящих звонков и смс!
После двухнедельной осады несостоявшимися родственниками с призывами одуматься и вернуться в лоно семьи, мне хотелось только одного — исчезнуть с лица земли, чтобы никто и никогда больше мне не напоминал об Уродце.
Была мыслишка свалить в Тай или на Бали, но сейчас там тропические ливни, и погода совершенно не помогает настроиться на позитив.
Моя единственная попытка — поучаствовать в софт-сплаве на сапах по тихой и живописной речушке — и та с брызгами провалилась.
Один непотопляемый олень бульдозером снес меня с надувного борда и утопил мой мобильник. Озверев от такой вселенской несправедливости, я ответным замахом весла отправила мудака в воду. И мне ни капельки не было стыдно! Зато весь остаток сплава этот рогатый придурок жег спину непонятными взглядами.
И надо же судьбе так извернуться буквой «зю», чтобы именно тот самый парнокопытный вез меня за каким-то чертом в отделение… на освидетельствование или допрос… Или что там они еще делают с такими, как я, искательницами пропавших кустов?
Еще и наручники напялили, как на преступницу. Сюр блин полный!
По глазам Андрюхи я сразу поняла, что он меня не узнал. Наверняка старческая деменция!
Я же пока на память не жалуюсь. Она у меня фотографическая. И уж лицо нечаянного Герасима, превратившего мой телефон в Му-му, я тогда запомнила во всех подробностях.
Красивое, кстати, лицо. Фактурное.
Ровный нос, высокий открытый лоб, скулы выразительные, как и губы… и глаза. Зеленые, как окись хрома в моей акварельной палитре. Внимательные, цепкие, с притаившимися в уголках смешинками.
Тело я тогда тоже успела заценить, когда этот олень, отплевываясь от воды, забирался на сап.
Совершенное. С литыми мышцами, не перекачанными специально в спортзале. Будто ягуар перед прыжком, Андрей напрягал мышцы пресса и спины, удерживая равновесие, и точно собрал с десяток восторженных взглядов попутчиц по сапам.
С такими данными работать Андрюхе в модельном бизнесе, ну или на худой конец в эскорте…
Не догадываясь о моих мыслях, Андрей с напарником, которому бы больше подошла фамилия Кабанов или Хряков, тащат меня в казенный дом. На парковке перед зданием стоят тачки с мигалками.
Однако, заморочились ребята.
«Интересно, кто устроил мне этот сюрприз, и сколько бабла потратил на постановку?» — размышляю, шагая по ступеням.
Краем глаза успеваю увидеть на двери вывеску с потертыми буквами, где кто-то смелый и неуловимый затер «контроль», пару букв и подписал сверху: «Отдел по борьбе с …котиками».
Однако, мяу, ребята!
Фыркаю, чем привлекаю внимание конвоиров и дежурного, сонно моргающего на нас из-за окошка его персональной будки.
Дальше цирк становится только забавнее, а клоуны жирнее, когда мне обкатывают пальцы черным валиком и снимают отпечатки. Фото в профиль и анфас вызывают приступы смеха, и я кривляюсь, высовывая язык и строя рожицы.
Мужики на все мои закидоны «держат лицо». Серьезные такие…
После незапланированного фотосета и памятных отпечатков, потеряв в недрах здания одного жирного бойца, мы дружненько меняем дислокацию.
Снова коридоры, повороты, лестницы, вереница кабинетов…
И, наконец, какой-то грязный закуток. Здесь тускло мерцают лампы накаливания, из-за чего цвет стен кажется грязновато-серым, а потертый и местами щербатый паркет просто умоляет о ремонте..
Мда, просто приют для отбросов.
Я успеваю прочитать еще одну табличку «подполковник Смородина Г.М.», как меня заводят в тесный кабинет со столами, заваленными папками и прочей канцелярией.
— Соловьев, оформи гражданку, — произносит за моей спиной Андрюха, расстегивая браслеты наручников и усаживая меня на стул. — Митрич у себя?
— Еще не пгиезжал. Свидетельница? — мило картавя, парень с птичьей фамилией кивает на меня.
Зайцев, Соловьев… Да у них тут зоопарк, что ли?
— Посмотрим, может, и подозреваемая… — Андрей, проследив за тем, как я растираю затекшие запястья, обращается с порога уже ко мне: — И чтобы без глупостей вела себя, поняла? А то по 228 оформлю.
— Конечно, папочка, — дарю ему по-акульи широкий оскал, мысленно радуясь будущему «обеду», ведь жертву я уже заприметила.
Оставшись наедине с Соловьевым, ежусь то ли от прохлады в комнате, то ли от его слишком пристального и внимательного взгляда. Наклоняюсь к столу и заговорщицки протягиваю:
— А руки помыть можно? — показываю перепачканные землей и краской ладони.
Игнор полный.
— Ну хоть кофе предложите мне ради такого случая? — забрасываю очередной крючок.
Парень подвисает на несколько секунд, хлопая глазами за большими линзами очков.
