Плохой слон - Л. Дж. Шэн

Правда? Зачем? Он был совершенно счастлив оставить меня гнить здесь одну на две недели.

— Это мясницкий нож в твоей руке? — Ее лицо выскочило из холодильника, который она закрыла ударом каблука, прижимая к груди свежие яйца и банку оливок. — Не виню тебя, девочка. Я хочу убить своего брата по крайней мере пять раз в день. — Она закатила свои сверкающие изумрудные глаза. — Единственное, что меня сейчас останавливает, — это эгоизм. А вдруг мне когда-нибудь понадобится донор почки, понимаешь?

Я положила нож на стол и с увлечением наблюдала за ней. Я никогда не встречала женщину, которая была бы настолько бесцеремонной. Все женщины из Каморры, которых я знала, пытались вписаться в рамки, созданные для них мужчинами в их жизни.

— Боже, здесь же как в адище. Он позволяет тебе ставить термостат на 76 градусов? — Она сняла пальто, обнажив бордовое вечернее платье, почти такого же цвета, как ее волосы. — Он без ума от тебя, девочка. За двадцать восемь лет, что мы вместе, он ни разу не позволил мне закрыть окно, чтобы согреться.

Я действительно изменила настройки термостата на третий день пребывания здесь. Изначально он был установлен на сорок два градуса. Даже две пары носков и пуховый свитер не могли защитить от холода. Полагаю, он этого не заметил. В любом случае, он почти не бывал дома.

Кроме того… двадцать восемь? Это был его возраст? Мне было всего восемнадцать. Он и без учета жизненного опыта имел передо мной несправедливое преимущество.

Оперевшись локтями о кухонный остров, я изучала ее, ожидая объяснения, почему она здесь. Тирни раскладывала продукты на другой стороне острова, доставая из бумажного пакета, которого я раньше не заметила, маленькие булочки чиабатта.

— Тирнан сказал, что ты сильно похудела. Он хочет, чтобы сделка с Каморрой была плодотворной, поэтому попросил меня проследить, чтобы ты ела. Не волнуйся, я не буду тебя заставлять. — Она улыбнулась мне самодовольной улыбкой. — Тебе понравится мой тунисский фрикассе. Он просто восхитителен.

Я заметила, что у нее была татуировка, идущая от боковой части шеи до плеча.

Oderint Dum Metuant.

Она выглядела блеклой, синей и неровной. Такая татуировка, которую делает любитель в тюрьме.

Я поняла, что у Тирнана была точно такая же. Вероятно, они сделали их вместе.

— Боже мой, посмотри на себя. — Она протянула руку через остров, схватила меня за подбородок своими черными миндалевидными ногтями и повернула мою голову влево и вправо. — Ты потрясающая. Похожа на молодого Доутцена Кроса.

Я не поняла, что она только что сказала. Возможно, я неправильно прочитала по губам. Недосыпание действительно сказывалось на мне.

Тирни продолжала болтать, не обращая внимания на то, что я не отвечала ей, и даже не замедляя темпа.

— Мой секретный ингредиент — это, — она постучала ногтями по маленькой стеклянной баночке с красной пастой внутри. — Пилпелчума вместо харисы. Это паста из перца чили и чеснока. Думаю, твоему итальянскому вкусу она понравится. — Она подмигнула, а затем открыла банку тунца и бросила несколько яиц и картофель в кипящую воду. — Тирнан и я провели несколько месяцев в Северной Африке, скрываясь от... ну, назовем их «нетерпеливыми друзьями». Она мелко нарезала петрушку и красный лук. — Мы скрывались, нам было по четырнадцать, и школа не входила в наши планы, поэтому у меня было много свободного времени, чтобы научиться готовить, ездить верхом, водить машину, выживать. — Она пожала плечами. — Кстати, мы стали очень хороши в выживании. На случай, если ты захочешь его убить.

Мой мозг резко остановился. Что-то не сходилось. Перед нашей свадьбой я подслушала, как Энцо и Лука обсуждали Тирнана. Они сказали, что он жил в Ирландии до четырнадцати лет, а потом его отец перевез его и его братьев и сестер в Нью-Йорк. Никто не упомянул о Северной Африке.

Я почти ничего не знала о прошлом своего мужа. Жаль, что Тирни нельзя доверять. Я бы с удовольствием выведала у нее все.

— Но хватит о моей гламурной жизни. А как у тебя дела? Как ты осваиваешься? — Тирни облизнула острый нож в своей руке, проведя языком по зеленому лезвию. Она нанесла щедрую порцию красной пасты на теперь уже глубоко прожаренный хлеб. Затем она наполнила хлеб мягко сваренным картофелем, тунцом, нарезанным вареным яйцом, петрушкой и черными оливками, похожими на чернослив, с которых капало масло. Сэндвич был переполнен.

Она повернулась ко мне, вздохнув от моего упрямого молчания.

— Ты можешь мне доверять. Я не лояльна к Ти. С тех пор, как он позволил твоему ублюдку-брату диктовать мне, как жить. Ты знаешь, что Ахилл заставляет меня ходить с сопровождающим, чтобы я не трахалась с другими людьми?

Я не знала, но это звучало вполне в духе Ахилла. Меня удивило, что он вообще этим занимается. В отличие от Луки и Энцо, Ахилл никогда не интересовался другими людьми настолько, чтобы прилагать какие-то усилия.

Я сочувственно поморщилась. Она заметила мой жест, и ее пухлые губы коварно искривились в углу.

— Мой дневной телохранитель сейчас ждет снаружи квартиры. Солдат Каморры. Ты не знаешь, как от них избавиться?

Я почти покачала головой. Почти. Я никогда раньше не избавлялась от телохранителей. Никогда не пробовала.

— Пока что мне удалось только сделать их время со мной невыносимым, но не избавиться от них полностью. Я таскаю их на многодневные шоппинг-марафоны и сеансы сплетен с самыми скучными светскими львицами, которых я знаю. — Она вытащила лопатку из шкафчика и направила ее на меня. — Раньше я раздевалась перед ними и заставляла их смотреть. Это сводило их с ума. Все это делалось для того, чтобы я не спала с другими мужчинами. Так что я заставила сотрудников Ахилла страдать от сексуального голода. Уверена, они рассказали ему об этом, потому что теперь им больше не разрешается входить в мою спальню. — Она остановилась, улыбаясь заговорщицки. — И в квартиру, если на то пошло.

Она прижала лопатку к верхней части сэндвича, запечатывая все соки и ингредиенты. Я обошла остров, чтобы встать рядом с ней и посмотреть, что она говорит.

— Мой брат ядовитее королевской кобры. К сожалению, ты не можешь выбирать свою семью и метаболизм, так что мне приходится работать с тем, что есть. Но я верна